Встреча с Ювелиром была назначена на пятницу, но ведь поначалу Эвилина была уверена в том, что ей не придется больше потеть на голубых простынях. Теперь стало ясно, что идти на свидание надо. Она позвонила Ювелиру и попросила заехать за собой в девять вечера. Потом оделась, накрасилась, взбила волосы, сбрызнула лаком. Выбрала платье. Сегодня на ней будет черное короткое, с открытыми плечами. В мае вечера часто бывают прохладными, надо прихватить пиджак тигровой расцветки. Соседка Эвилины одобрила ее внешний вид и проводила на выход в двадцать один час и пять минут.
Сбежав по лестнице вниз и вызывая на себя недовольные и осуждающие взгляды прилавочных старух, она остановилась на миг у подъезда, вся в теплых лучах предзакатного солнца. Машина Ювелира уже подбиралась к девушке тихо и хищно. Вот она остановилась у подъезда, Эвилина распахнула заднюю дверцу и уверенно влезла на кожаное сидение.
— Привет, — сказала она широкой спине на водительском месте.
В ответ он кивнул. Машина выехала из двора и свернула на шоссе. Эвилина рассеяно огляделась. В полутьме за тонированными стеклами сначала ей показалось, что рядом лежит нечто смутно напоминающее кокосовый орех, однако, чуть задержав взгляд, она поняла — это человеческая голова. Боже, да ведь это голова Гура!
Водитель никак не отреагировал на ее вопль. А она вопила и вопила, отползая назад, к дверце. Потом забилась в угол и замолчала. Только тогда сообразила, что это означает конец и для нее. Она нащупала ручку дверцы и потянула ее на себя. Ручка не поддавалась. Эвилина стала дергать сильнее, еще сильнее, изо всех сил. Ее охватил новый приступ паники, она забилась о дверь, о темные стекла, ломая ногти, стала царапать кожаную обшивку изнутри. Тут автомобиль резко свернул направо. Что-то мягко ткнулось ей в бедро. Она уже знала что и закричала надрывно, с переходом в вой.
— Успокойся, — расслышала она, когда кончился воздух и крик вместе с ним. Это был голос Ювелира с водительского сидения. Он звучал немного непривычно, но спокойно. Эвилина прислушалась. — Не ори, я тебя не трону. Только пообещай больше наводчицей не работать, никому ничего не говорить и уехать из города навсегда.
— О-обещаю! — Эвилина совсем осипла. Она старалась вжаться в дверцу машины, потому что голова Гура все еще подпирала носом ее ногу.
— Главное, — почти ласково наставлял Ювелир, — никогда больше не связывайся с ворьем! Я во второй раз таких дур буду твоей головой пугать. Поняла?
— Поняла, — просипела она и зарыдала.
Машина остановилась. Ручка дверцы, за которую Эвилина все еще судорожно держалась, неожиданно поддалась и девушка, не ожидавшая этого, выкатилась на асфальт. Плача и проклиная всю свою жизнь, Эвилина поднялась на ноги и увидела что стоит буквально посередине леса. Только под ногами была дорога с выщербленным асфальтом. Машины Ювелира уже не было, а вокруг шумел плотный темный лес, освещенный мертвенным лунным светом.
Критическая масса
Десять последующих дней Вика провела в постели. Муж вел себя прилично, хоть и забыл извиниться. Он считал, что хорошо проучил непутевую жену. Вряд ли супруг сам верил, что Вика действительно ходит налево. Скорее всего, его злоба просто переросла прежние рамки и теперь ей требовались все новые и новые поводы для своего проявления.
«Скоро одно мое лицо будет поводом. Я сама исчезну из внешнего мира, превращусь в ходящий повод. А потом он прибьет меня!» — эти мысли Золотова разгоняла в своей бедной больной голове телефонными разговорами с сотрудницами и приятельницами. Семенову она звонить постеснялась, да и побоялась, если честно. А вдруг его опять принесет нелегкая? Чем лучше она чувствовала себя физически, тем быстрее возвращался привычный страх. Только теперь он был разбавлен откровенной ненавистью.
«Чтоб ты сдох!» — думала Вика, пытаясь уснуть под грохот телевизора — муж обожал боевики и состояние жены никак не влияло на громкость звука, сопровождающего любимый фильм.
Еще она много думала о Несторе. Особенно будоражило то, что Бентковский вышел на нее. Значит, он есть на белом свете! Нестор не фантом и не выдумки Семенова чтобы раскрутить глупую Золотову на новую бутылку водки. И Вика идет верным курсом, она делает правильные выводы, она тоже интересна Нестору.
Откуда только он знает, что есть такая Вика Золотова, и что она интересуется им, и работает в «Алхимике»? А, может, Бентковский просто прочитал в «Алхимике» статьи Золотовой об удушенных водителях и о роженице? Это вероятно, но «Алхимик» за рубежом не выходит, значит, либо Нестор здесь в Гродине, либо Антон, если бывает трезвый, переправляет ему информацию. Немного странно, что Нестор заинтересовался Викой именно тогда, когда она познакомилась с его бывшим шофером. Вывод один: Семенов темнит. И еще: зачем Нестору понадобилась любопытная журналистка? Чего он от нее хочет?
Ушибленный мозг отказывался мыслить логически, поэтому ничего умного Вика не придумала за неделю вынужденного бездействия, но образ необъяснимого человека появлялся даже в ее бредовых снах. Каждый раз это был подросток, он поворачивал к Золотовой умное тонкое лицо и что-то говорил. Во сне Вике казалось, что она прекрасно понимает сказанное и даже участвует в беседе, но проснувшись, вспомнить суть разговора не могла.
К концу недели, дождавшись ухода своего домашнего тирана, Вика достала припрятанный в кухонном шкафчике ноутбук и попыталась немного поработать над своими записями. Она боялась забыть что-нибудь важное из разговоров с Полежаевым и Ищенко. Однако ничего записать не удавалось — в глазах двоилось, троилось и мутилось. В черепе противно дрожала какая-то струна. Вибрации этой струны мешали сосредоточиться. Вика отложила свой компьютер в сторону и откинулась на подушки.
В пятницу вечером позвонила Оля. Она спросила о здоровье бедной, попавшей под машину (официальная версия) Золотовой и передала внушительную кипу приветов и пожеланий скорейшего выздоровления. Кстати она упомянула и о мальчике бухгалтерши Анечки:
— Ты смотри, лечись! А то вот у Анечкиного сына осложнения после сотрясения. Он болеет, снова в больнице. Но там же особая ситуация... — проболталась она.
— Какая ситуация?
— Да, я так...
— Что? Говори!
Вика сказала это так напористо, что Оля сдалась практически без боя:
— Ну, у Аньки же муж — наркоман. Она попыталась его выгнать, после того, что он с ее сыном сделал, и он ей руку сломал...
— Вот же сволочь... — Золотова внезапно замолчала. Она почувствовала, что если сейчас откроет рот, то не сможет удержаться и расскажет правду и о себе. Оля, решив, что наболтала достаточно, попрощалась и отсоединилась.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
