— А я молчал себе тихо, блин! Я и деду сказал: «Брось, дедушка, пусть забирают! Я еще заработаю!»
— А вы много зарабатываете?
— Если бы много косил, жил бы в своей хате! — с досадой сказал парень, — А так: с дедом — бабкой проживаю!
— Ты говоришь, у грабителей пистолет был? — задал следующий вопрос мент. — Какой, не разглядел?
— Да вы что, охренели? — горячо возмутился Санька, — Чего бы я там разглядел? Там, блин, так офигел, что себя не разглядел. А вы говорите — пистолет!
Он обиженно отвернулся, заметил меня и поздоровался:
— Привет, Валентиныч! Ты чего, поглядеть пришел? А тут у меня бабушку родную убили и деда! Сирота я теперь... Здрасьте, Лидия Георгивна!
Ответив ему сдержанным «здрасьте», я оглянулся на входную дверь. Внешняя сторона двери, распахнутой в прихожую, была раскорёжена и раскурочена. Дерматин на три четверти сорван, поролон разбросан по полу, замки вырваны с мясом. Впечатление складывалось такое, будто и не воры вовсе ломились в эту несчастную дверь, а, прямо-таки, оборотни с когтями и клыками.
Тем временем продолжался допрос убитого горем внука:
— А денег-то много было?
— Двадцать две тысячи, четыреста тридцать рублей. И еще три бабкиных кольца с камнями.
— Все?
— Ну, да.
— А техника была?
— У меня там в комнате «Панасоник» и телевизор... этот, блин, забыл, как называется!
— Их взяли?
— Не. — Сашка отрицательно помотал головой. — Только бабло взяли и кольца.
Саньку еще долго выспрашивали о внешности убийц, о его подозрениях по поводу знакомых, о вероятных таинственных звонках и прочем. Я внимательно прослушал все его догадки, соображения и излияния, а после расписался на протокольчике. Вежливый милиционер поблагодарил понятых и отпустил нас восвояси.
Дома я заснуть не сумел. В обед пришла моя хозяйка, уже наслышанная о происшествии.
Лера Мостовая была серьезной девушкой лет двадцати пяти. Она сдавала комнату в своей просторной квартире по причине дефицита средств и вечерних страхов. Ее родители укатили на ПМЖ в Канаду, а она уезжать не хотела. И не подумайте плохого: Лера собиралась замуж за своего давнего поклонника, я же предпочитал женщин постарше, поэтому у нас с хозяйкой сложились приятельские отношения, не грозящие вылиться в большее.
— Лер, а ты ночью ничего не слышала? — спросил я, наливая себе чайку и присаживаясь за кухонный стол.
— Вот сама удивляюсь, что не слышала! — она перемешивала ложкой остывающий борщ. Ее синие глаза задумчиво глядели в окно. -
Представь только, мы с Игорем весь вечер сидели у телевизора. На улице же грязь, мокрота, выйти противно. Мы смотрели совершенно занудную мелодраму и болтали о работе. Потом спать пошли. Все выключили, в квартире тихо было, ты ушел. Как можно было ничего не слышать? А, не знаешь, во сколько их убили?
— Слышал, около трех ночи, — чай был слишком горячим, в отличие от борща Леры. Она отставила тарелку и достала сигареты.
— В три ночи мы спали как сурки, — сообщила она, закуривая. Я угостился ее легкой сигареткой и снова попробовал сделать глоток из кружки.
Мы помолчали немного и у меня возникла одна идея, требующая проверки.
— Мне идти надо, — сказал я, поднимаясь с табуретки.
— Можно я твой чай выпью? — спросила хозяйка.
— Тогда снижай плату за комнату! — потребовал я.
— Ага, щас! — пообещала Лера, утягивая мою кружку на свой край стола. — Ты когда придешь? А то не в кайф одной оставаться сегодня вечером. Игорек занят, как на зло!
— Пока не знаю. Но, — я послал ей воздушный поцелуй, — не плачь, красавица! Приду, согрею!
— Ой, ладно, — засмеялась она, — только болтаешь!
Проверка заняла достаточно времени. Домой я притащился чуть во хмелю и облегчившись на приличную сумму. Но сведения того стоили.
И снова я был в Деле. И опять по причине личных причин. Такая моя судьба! Я уже давно не удивлялся, почему так много мне попадается ситуаций, нуждающихся во вмешательстве. На ловца и зверь бежит, как известно. Иногда, правда, мне приходил в голову вопрос, который я никогда и никому не смогу задать: а у других людей, живущих нормальной жизнью, тоже так получается? Им тоже все время попадаются эти ситуации? Может, и в обычной жизни люди также часто видят рядом с собой преступление, но проходят мимо? А что было бы, если бы не проходили? Или хотя бы кто-то не проходил, также как и я? Ну, хоть кто-то один!
Неделя прошла спокойно. Я размышлял и готовился к делу, попутно наводя нужные мне справки. В одно прекрасное утро Лера постучала в мою дверь.
— Входи! — крикнул я, натягивая одеяло до самого носа.
Она вошла и остановилась на пороге.
— А укутался-то! Боишься, что могу сглазить твои прелести? — съехидничала моя цветущая хозяйка.
Я хихикнул, но из-под одеяла не вылез.
— Я зашла сказать тебе, что сегодня ночую у Игоря. Решили у него встретиться пока предки на дачу укатили. Так что не будем тебя смущать!
— Ты нашла в моем шкафу сутану? — ужаснулся я.
— Нет, — живо нашлась она, — но у тебя из-под одеяла торчит пасторский воротничок!
— Все-таки заметила!
— Ну, да. — она была довольна перепалкой. — Ладно, поскакала! Пока, до завтра!
— Благословляю тебя, дочь моя! — напутствовал я. Надо же, как удачно! Сегодня никто скучать не будет!
Поздно ночью я постучал в соседскую дверь. Сашка открыл не сразу. Он уже улегся спать, о чем свидетельствовал его внешний вид: он был раздет до трусов и сонно щурился на свет тусклой лампочки, освещавшей лестницу.
— Чего тебе? — спросил он хрипло.
— Разговор есть, Санек! Тебе деньги нужны?
— А то! — его глаза сразу раскрылись. — Входи!
Я вошел. В гостиной уселся в кресло и положил ногу на ногу.
— Ну? — спросил Санька, плюхаясь на диван напротив меня.
Я довольно улыбнулся и задал первый вопрос:
— Милиция нашла убийц?
Он презрительно скривился:
— Куда им! Даже не объявляются! Вот же какие уроды, блин! Я сиротой остался, а они и не чешутся!
Подмигнув ему, я заметил:
— Это к лучшему, не так ли?
— Чего к лучшему? — Санька пытался сыграть праведный гнев. — Думаешь, мне, блин, легко? Да я не в себе после похорон, вспоминаю, блин, бабушку...
Я закончил фразу по своему разумению:
— И бабушкины денежки.
— Ты это, блин, к чему? — насторожился он.
— Санечка, а сколько тебе лет?
— Двадцать восемь, а что?
Надо же! Парень выглядел не больше чем на двадцать — щуплый и с таким обычно обиженным лицом, будто ему незаслуженно поставили двойку.
— В общем, ничего, — пора было переходить к разбору полетов: — я знаю, что это ты убил своих родных.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
