я благодарен, когда она переходит на английский ради Алины.
— Магазин будет в вашем распоряжении столько, сколько захотите, и, пожалуйста, дайте мне или кому-то из моих сотрудников знать, если вам понадобится помощь. Вся задняя стена заполнена книгами на английском, если вы предпочтёте этот вариант.
— В нашем распоряжении? — переспрашивает Алина, сбитая с толку.
— Bien sûr. Месье Алари арендовал пространство для шопинга. — Она указывает через плечо. — Я буду позади, чтобы дать вам двоим пространство, но опять же, если что-то понадобится, пожалуйста, дайте мне знать. — Она направляется в заднюю часть и исчезает за занавеской.
— Это кажется… сюрреалистичным, — бормочет Алина, прижимая ладонь ко лбу. Подняв на меня взгляд, она говорит: — Я даже не знаю, что сказать.
Я усмехаюсь.
«Выбирай столько книг, сколько захочешь».
Игривая улыбка появляется. — Мы могли бы быть здесь весь день.
Я пожимаю плечом.
«Меня устраивает».
Она качает головой, встаёт на цыпочки, её пальцы вцепляются в мою куртку, когда она прижимает мягкий поцелуй к моим губам.
После того как Алина нашла столько книг, сколько могла, чтобы насытить своё сердце, я устроил ей экскурсию по городу, желая пережить всё, что мы могли, за то короткое время, что мы здесь были.
Её глаза сияли под Триумфальной аркой. Её смех эхом разносился по извилистым улочкам Монмартра. И теперь, когда мы сидим друг напротив друга в уютном отапливаемом отсеке на частном ужинном круизе по Сене, она буквально сияет.
Она мечтательно смотрит в окно рядом с собой на освещённый город вокруг нас.
— Здесь так красиво. Неудивительно, что моя мать так любила это место.
Я смотрю на неё, полностью очарованный ею.
Могла бы эта быть нашей жизнью? Путешествовать по миру вместе, собирая моменты и воспоминания. Видеть каждое чудо с Алиной рядом. Но когда я замечаю наши отражения в стекле, мысль быстро меркнет. Я недостаточно хорош для неё. Не тот мужчина, которого она заслуживает для остатка своей жизни.
Я всего лишь её временный муж.
Не более того.
Я смотрю на неё, и осознание поражает, как острый удар в сердце. Но будь я проклят, если не намерен смаковать каждую секунду, проведённую с ней.
Она поворачивается ко мне, мягко улыбаясь, наклоняя голову набок.
— Что?
Я наклоняюсь вперёд, беру её руку в свою, целую её тыльную сторону, не сводя с неё глаз. Жар приливает к её щекам, румянец неоспорим даже в мягком свечении вокруг нас.
Она оглядывает пространство вокруг, затем понижает голос, убедившись, что никто не слышит. — Это… — Она колеблется, затем спрашивает: — Это время идти в нашу комнату?
Улыбка расползается по моему лицу. Я люблю, что она так же нетерпелива, как и я. Но у нас всё ещё осталась одна остановка.
«Пока нет».
Она хмурится.
— Где мы остановимся? В отеле поблизости?
Я качаю головой.
«В вилле моего кузена».
Она приподнимает бровь.
— Они дома?
«В отъезде. Это самое безопасное место в городе».
Я никогда не рискнул бы безопасностью Алины, остановившись в пятизвёздочном курорте, куда кто угодно мог бы получить доступ. Не тогда, когда в доме моего кузена охраны больше, чем в резиденции президента.
Она поднимает свой бокал с вином, выпивая последний глоток, прежде чем поставить его.
— Этот ужин был восхитителен. Французы точно знают, как есть. — Она убирает салфетку с колен и кладёт её на стол. — Итак, — спрашивает она, глаза горят от предвкушения, — если мы не идём спать, то куда теперь?
Я смотрю на часы, затем встаю и протягиваю ей руку.
«Время самого большого сюрприза этой ночи, жена».
Глава 2
1
Алина
— Я не могу поверить, что стою рядом с Эйфелевой башней, — мечтательно шепчу я вслух.
Мои губы приоткрываются, когда я запрокидываю голову, чтобы впитать всё это. Железная решётка тянется бесконечно в ночь, освещённая тёплым золотым свечением, которое разливается по небу, окутывая Париж чем-то почти волшебным.
— Я чувствую себя так, будто сплю. — Я усмехаюсь, снова глядя на табличку с надписью «fermé», висящую перед воротами. Годы школьного французского делают значение несомненным. — Жаль, что закрыто. Я бы с удовольствием посмотрела на виды сверху. — Прохладный ветерок проносится мимо нас, и инстинктивно я прячусь под руку Мауро.
Всё сегодняшнее похоже на сон.
Тот, от которого я никогда не хочу просыпаться.
Мауро направляется к воротам, увлекая меня за собой.
— Подожди. — Я слегка тяну его за руку. — Ты куда?
Он кивком указывает на билетную кассу.
— Но она закрыта.
«Разве?»
— Ну, я не эксперт по французскому, но я почти уверена, что это значит табличка. Так что не думаю, что мы можем просто… — Стоп. Я моргаю, выхожу из его объятий, чтобы посмотреть на него. — Только не говори, что ты… — говорю я, неверие заливает мою грудь.
Медленная усмешка расползается по его лицу, когда он протягивает руку.
— Мауро… — Я качаю головой, переводя взгляд с него на достопримечательность позади нас. — Арендовать книжный магазин — это одно. Но закрыть Эйфелеву башню, чтобы она была в нашем распоряжении? — Я задорно смеюсь. — Ты не можешь так поступить. Это невозможно.
Его улыбка смягчается, голова наклоняется набок.
«Всё возможно».
Его пальцы касаются моих, и я сжимаю его руку в полном шоке.
Он арендовал Эйфелеву башню…
Он закрыл Эйфелеву башню, чтобы она была в нашем распоряжении…
И теперь я уверена в этом.
Я определённо сплю.
Всё ещё в тумане неверия, я следую за ним к незаметной боковой двери у билетной кассы. Вывеска на английском привлекает моё внимание, когда мы проходим мимо — 1665 ступеней до вершины. У меня в животе всё падает. Я безмолвно молюсь, чтобы Мауро не ожидал, что я преодолею их все. Зачем я надела каблуки?
Он стучит костяшками по стеклу, и через мгновение по ту сторону появляется мужчина.
— Monsieur Alarie. — Мужчина опускает подбородок в приветствии и выходит из двери. — Сюда, пожалуйста. — Он ведёт нас по нескольким ступенькам к ожидающему лифту. Войдя внутрь, он жестом приглашает нас следовать за ним, и когда мы оказываемся внутри, он нажимает кнопку, закрывая дверь.
Я с трудом сглатываю, когда лифт поднимается, слыша скрежет шестерёнок. Я никогда не любила лифты, но с радостью воспользуюсь ими,
