рассказывал. Это то, что твое так называемое лекарство впустило в тебя.
— Нет, — сказал Джон, не сводя глаз с призрачного ножа, словно тот мог выскочить у меня из руки и броситься на него. — Это твое заклинание. Ты вложил эту штуку в Пейтона, и она разорвала его на части.
Эхо попятилась к двери.
— Мы еще вернемся за тобой, мясо.
Я проиграл, а она победила. Джон был ее.
— Ты забыла, — сказал я ей, — что притворяешься Эхо.
Она презрительно усмехнулась. Джон вышел за дверь и захлопнул ее. Они ушли.
Я прислонился к стене. Я крупно облажался. Я поднял свой призрачный нож. Он резал магию, призраков и мертвецов. Но никогда не резал человеческую плоть. Значит ли это, что Пейтон уже был мертв? Убило ли его так называемое лекарство Джона?
Это было бы странно. Я ударил Джона призрачным ножом, и он лишь порезал его "призрака", а не плоть. Я ударил им и Эхо, когда держал ее перчаткой Ирен. Тогда тоже не было ни черной крови, ни рассеченной плоти. Только еще один порез на ее призраке.
Правда, я понятия не имел, что это значит. По правде говоря, я вообще не понимал, что делаю. Все, что происходило со мной с тех пор, как я приехал в Сиэтл, было похоже на кошмар наяву. Я мог только метаться от одного момента к другому, надеясь, что смогу опередить всех, кто хотел меня убить, и спасти своего друга.
— Прости, здоровяк.
Но я не особо раскаиваюсь. Пэйтон пытался выпотрошить меня, как рыбу, а значит, вся эта каша передо мной, результат самообороны. Я попытался представить, как буду объяснять это копам, учитывая, что я бывший заключенный, который сбежал из тюрьмы меньше чем через неделю после освобождения.
Нет, нет. Подумаю о копах и тюрьме позже. А пока мне нужно было вылечить Джона, помешать Эхо призвать еще больше родственников и остановить пэра из Общества Двадцати дворцов, который собирался "прибраться" после того, что мы все натворили. А потом я бы... Что? Может, сменю имя и уеду в Коста-Рику. В своей собственной стране я точно не был свободным человеком.
И мне нужно было быть осторожнее с проклятым заклинанием Каллина. По правде говоря, я понятия не имел, что оно делает с людьми, на которых я его накладывал. Может, я залью его бетоном и брошу в залив Эллиотт по пути в Южную Америку.
Призраки, магия и мертвецы. Что из этого роднит их?
Я снова посмотрел на Пейтона, но он уже не был похож на человека, особенно с такой изуродованной головой. Может, именно этого я и не понимал. Призрачный нож ранил Джона в грудь, Эхо в руку, а Пейтона, в голову. Может, эти существа, а я вполне мог бы называть их так, жили в черепах своих жертв.
Это была неприятная мысль. Если бы кто-то из них жил в черепе Джона, разве он не разрушил бы его мозг? Но личность и воспоминания Джона остались нетронутыми, так что это казалось маловероятным. С другой стороны, когда я схватил Пейтона и Эхо перчаткой Ирен, вокруг их лиц и голов появились странные ветви.
Так что, может, они жили в черепах Джона, Пейтона и Мэйси. Если, как сказала Аннализ, эти существа были лишь отчасти реальны, то вполне возможно, что они могли жить в чьем-то черепе, не причиняя вреда человеку.
На этот раз мне не пришлось строить догадки. Если я хотел узнать, могут ли эти существа делить пространство внутри человеческого черепа с мозгом этого человека, я мог просто опуститься на колени на отвратительном полу в гостиной Уолли и посмотреть самому.
Я опустился на колени рядом с телом, стараясь не испачкать одежду липкой черной кровью. Я старался не смотреть прямо на его изуродованное лицо, а только на его голову сбоку и сверху. Я представлял, что волосы, это не волосы, а кость, не кость. Я смотрел на пустую оболочку, а не на человека.
Было слишком темно. Я взял салфетку из коробки на приставном столике и включил лампу. Сейчас было глупо беспокоиться об отпечатках пальцев, но чем меньше вещей я трогал в этой квартире, тем счастливее была моя дальнейшая жизнь.
Я снова склонился над телом Пейтона и заглянул в расколотый череп. Я увидел кости, волосы и тень. Мне потребовалось мгновение, чтобы осознать увиденное, но вскоре я понял, что смотрю в пустой череп Пейтона.
У меня закружилась голова, и я отпрянул от него. Мне хотелось рассмеяться, но я боялся, что если начну, то уже не смогу остановиться. В черепе Пейтона ничего не было. Ни мозга, ни мяса, ни крови. Даже кучки камней не было. Ничего.
Я вспомнил, как он стоял рядом с картошкой фри и говорил: "Ты гадаешь, почему она со мной".
Меня замутило, и я прислонился к стене, чтобы меня вырвало, но я весь день пролежал на полу, и из меня вышла лишь тонкая струйка горькой желчи. Я отшатнулся от тела и прислонился к окну.
Пейтон вел себя как обычно вплоть до самой смерти, но у него вообще не было серого вещества. Его заменил двойник, который имитировал все воспоминания и привычки Пейтона.
Может, с Джоном уже случилось то же самое? Может, Джон, это труп, в котором живет одна из этих тварей, управляющая его телом, как угнанной машиной?
Или мозг Пейтона был уничтожен, когда был уничтожен двойник?
Это была интересная мысль. Может быть, двойники становились по-настоящему материальными, когда умирали или покидали тело носителя. В конце концов, когда я схватил их перчаткой Ирен, те части, которые я видел, были призрачными, едва ли реальными. Разве что-то подобное может сосуществовать с чем-то материальным?
Может быть, до того момента, как двойник был уничтожен, его жертв можно было спасти. Может быть, если бы я нашел способ вырезать двойников из их носителей, пока они оба были живы, я смог бы спасти Джона.
Я поднял свой призрачный нож. У меня даже был инструмент для этой работы.
Эта мысль должна была вызвать у меня чувство удовлетворения, но вместо этого я ощутил лишь пустоту и горечь. Все это казалось слишком зыбким, как будто я обманывал себя, потому что не хотел смотреть правде в глаза.
А что, если Джон действительно мертв? Что, если двойник внутри него убил его еще до того, как я вышел из автобуса в Лос-Анджелесе?
По правде говоря, я не знал, что буду с ним делать. У меня было слишком
