ты меня нашел?
– Я научил одного из стражников зажигать светильники и спустился спросить тебя, не хочешь ли ты на это посмотреть. Но ты ушла. Княжна Изабелла плакала, Старая Мария, эта карга со злющими глазами, причитала и пророчила тебе неизбежную гибель, Дион охранял княгиню Урсулу…
– Она не очнулась?
– Нет. Il mio cuore è spezzato[14], – и он прижал руку к этому самому разбитому сердцу. – Я расспросил княжну Изабеллу, узнал, с кем и куда ты направилась, взял шпагу с кинжалом и поспешил…
– …спасать меня. – Дышать стало полегче, острая боль в животе постепенно превращалась в тупую, ноющую.
– Я надеялся, что ты в этом не нуждаешься. – И он снова принялся зорко вглядываться в толпу. – Надеялся, что буду просто тебя охранять.
Все больше хромающих, окровавленных, стонущих и вопящих мятежников пробегало мимо нас.
– Ты явился как раз вовремя. Спасибо. А как замечательно горят светильники! Никогда не видела ничего подобного, и все эти люди тоже. Когда один закричал: «Это свет Божий!», больше ничего и не потребовалось. Они перепугались так, что растеряли всю свою воинственность.
– Это я закричал.
Я сжала его руку.
– Лисандр, это было гениально!
– Ты тоже кричала. Я слышал.
– Куда мне до тебя! Я только подыграла. – Боль ослабла, и я ухитрилась изобразить улыбку. – Как ты рассчитал, когда загорится последний светильник?
– Я знаю, сколько времени требуется, чтобы перенести лестницу на нужное место, взобраться по ней и поднести пламя к фитилю, так что сообразил, как это использовать. Но по большей части это было просто везение.
Будучи доброй католичкой, я сказала:
– Это была Божья милость.
Лисандр перекрестился.
– Ты нужна синьоре Джульетте, а значит, не должна погибнуть. – Внезапно он метнулся к последнему убегавшему лиходею и через миг вернулся с нянюшкой.
Она тоже была в крови и хромала, но, увидев меня, зарыдала и попыталась обнять. Ее остановил Лисандр.
– Не нужно, она избита, и ей больно.
– Ох, – протянутые нянюшкины руки застыли возле моего лица, – бедная моя деточка!
– А как ты, нянюшка? – спросила я. – Что с тобой сделали?
– Меня основательно потоптали, но нож я не потеряла, и многим этим канальям досталось так, что они век не забудут, клянусь! – В ее голосе звенела ярость.
– Тс-с, – шикнул Лисандр, – их тут уже немного, но давайте не будем привлекать внимание.
Да только он опоздал. Мы уже привлекли внимание, потому что раздался рев Томмазо:
– Нянюшка, вы их нашли?
– Мы здесь! – заорала она в ответ.
Томмазо ринулся сквозь поредевшую толпу, походя валя на землю каждого подвернувшегося флагелланта дубинкой и шпагой. Конечно, клинка у него раньше не было. По мере его приближения становилось ясно, что он пострадал сильнее всех и, вероятно, нанес врагам самый большой ущерб. Томмазо окинул нас взглядом и обратился ко мне:
– Если нужно, только скажите, и я вас дотащу, но давайте поскорее уносить ноги, пока флагелланты не очухались. – Он понизил голос. – И пока не налетели стервятники. – Имелись в виду те, кто придет расправиться с живыми и обобрать мертвецов.
Мы надвинули капюшоны и плотнее закутались в плащи. Томмазо с оружием в руках шел впереди. Нянюшка поддерживала меня. Лисандр с обнаженным мечом замыкал шествие.
Когда мы проходили мимо тела Ваала, нянюшка попыталась заставить меня отвернуться, но не тут-то было. Я остановилась и поглядела на него. Это был не демон. Не мессия. Открытые пустые глаза смотрели на звезды, и я видела перед собой всего лишь человека, не более.
– Падшие сожрут его печень, – хмыкнул Лисандр.
– Надеюсь, не подавятся. – На самом деле Томмазо явно надеялся на обратное.
– Он горит в аду, – вынесла окончательный вердикт нянюшка.
– Да. – Я отвернулась. – Идемте быстрее. Я нужна маме.
Глава 42
Еще до того как лакей открыл дверь, я услышала мамин крик. Оттолкнув нянюшку и схватившись за живот, взбежала по лестнице. Нянюшка не отставала. Маму мы обнаружили лежащей на спине, процесс шел вовсю.
Во время трех последних маминых родов я приносила полотенца и воду, ободряла, шептала слова поддержки. Конечно, мне далеко до опытных брата Лоренцо или повитухи, но я слушала и училась, а потому понимала: если младенец не родится в ближайшее время, придется пустить в ход все известные средства, которые только может предоставить нам этот мир.
Нянюшка смочила ткань, и я подумала, что это чтобы обтереть мамино лицо, но она аккуратно промокнула мое, напомнив этим, что мне тоже досталось, а пугать маму совершенно незачем. Я вытерла и руки тоже, потом взяла Джульетту за щеки и повернула ее лицо к себе.
– Мама! Мама, нужно, чтобы ты встала на колени.
Казалось, она не видит меня из-за родовых потуг, сама не своя от боли.
– Мне никак. Не могу. – Пот проступал у нее на лбу, скатывался по подбородку.
– Можешь. – Я зыркнула на нянюшку, которая всхлипывала и комкала в руках передник. На ней тоже была кровь. – Мы тебе подсобим. Давай, мама, переворачивайся. Хватайся за изголовье кровати, держись и кричи, когда понадобится. Вместе мы произведем на свет моего брата!
Мне подумалось о сестрах и братишке. Я знала, что они собрались в часовне и молятся за свою мать и младенца, который сейчас рождается. Но в первую очередь, конечно, за Джульетту, которая является сердцем нашей семьи – самой доброй, самой решительной, самой настоящей мамой во всех смыслах. Нашей мамой.
Мы с нянюшкой помогли ей перевернуться и встать на колени, положили ее руки на изголовье кровати, и она снова закричала, когда под действием давления и собственного веса младенец двинулся навстречу миру.
Нянюшка массировала живот роженицы, по ногам которой заструилась жидкость. Я заметила, как впервые показалась головка ребенка, и приготовилась его ловить.
Он выскользнул с очередным спазмом, под действием той силы, которая привела на эту землю нас всех.
Он был идеальным. Красивым. Настоящим мальчиком во всех его проявлениях. И кричал, возмущаясь тому, что оказался в мире людей.
Стало слышно, как ликуют сестры и брат. Я плакала, обнимая крохотное живое дышащее тельце, и радовалась, что все прошло так легко. А потом передала новорожденного брата, продолжателя нашего рода, нянюшке, которая перевязала и перерезала пуповину, спеленала малыша и вернула мне.
– Мама! Мама, он родился, и ты…
Но она продолжала кричать. Мама по-прежнему кричала. Почему же? Почему? Мне не хватало знаний, чтобы это понять. Я поднесла младенца к ее лицу:
– Вот он!
В комнату ворвался папа, воплощение мужской силы, беспомощной перед маминой болью и муками.
– Еще один разок, – попросил он жену молящим голосом.
О чем
