– Рай на острове? Ни электричества, ни роскоши, ни разнообразия.
Люк внимательно следил за ней.
– Я же не говорила, что он подойдет тебе, – ответила она несколько угрюмо. Ее мечта сбежать с ним на яхте давно умерла. Лицо Люка застыло. – А электричество там есть, просто иногда пропадает, – добавила она.
– И что же это за единственный раз, когда ты пожалела? – Его внезапная улыбка и взгляд, полный теплоты и страсти, поразили Саммер как удар грома. – Когда обгорела на солнце?
Он же дразнит ее!
– Ммм… нет. – Она сделала большой глоток вина и на мгновение закрыла глаза, наслаждаясь букетом. От воспоминаний ее начало мутить. Она открыла глаза. Люк по-прежнему в упор глядел на нее. – А знаешь, у тебя звезды в волосах, – сказала она и покраснела.
В замешательстве он дотронулся до своих волос и оглянулся на сверкающую Эйфелеву башню. Потом со смехом повернулся к Саммер. Судя по его глазам, он был заинтригован. До чего же у него теплые и темные глаза!
– А у тебя в волосах солнце. Всегда. Мои же через минуту погаснут. – Он поднял голову. Его улыбка стала шире, и Саммер увидела то, чего раньше не замечала, – морщинки у него на щеках. Он всегда был слишком сдержан, чтобы эти морщинки могли стать настоящими ямочками. – То есть эти звезды погаснут, – разъяснил он весело, но в его голосе был отзвук высокомерия.
Она улыбнулась, но почувствовала тревогу.
– Я ведь не могу повлиять на то, сколько у тебя звезд? Ты удивителен.
Он поймал ее взгляд и медленно выпрямился.
– Правда?
Ну, конечно, правда.
– Я провела четыре года на островах в Тихом океане. И совсем не знаю твоего прошлого. Кем ты был?
– Но тогда почему… – Он осекся и покачал головой. – Спасибо, – просто сказал он.
Официант принес две белых… вряд ли их можно назвать «тарелками», поскольку они были фут длиной и едва ли два дюйма шириной. На них – по три крошечные порции, каждая на один укус. Белая узкая ложечка, плоская, со сверкающей драгоценностью цвета мяты. Тонкая палочка с нанизанными на нее двумя маленькими пикантными маршмеллоу, обсыпанными оранжевой сахарной пудрой. Белая чашечка супа – тоже совсем маленькая, не больше яичной скорлупы, и на ней в ложке из красного дерева покачивается крошечный слоеный пирожок.
– Новейшие amuse bouche[107] Гюго. – Люк улыбнулся. – Мы вместе их делали. Я изобрел что-то вроде этого для одного из моих блюд. – Он указал на слезинку цвета мяты. – Это тончайшая капсула из желатина, а внутри… – Он осекся. – Сама увидишь. Гюго захотел сделать то же самое в пикантном блюде. А вот эти… – Он указал на оранжевые, покрытые сахарной пудрой маршмеллоу. – Я пока не готовлю тот десерт, для которого своими руками сделал две маленькие fraises – почудил с конфетами Fraises Tagada[108], которые в детстве любили многие. Но Гюго заразился идеей сделать подобную текстуру и внешний вид, но с чем-то пикантным. Сахар обычно ключевой ингредиент маршмеллоу, так что мы отложили эти его идеи на несколько дней, а потом придумали вот это. Попробуй. – Он откинулся на спинку стула. – Попробуй на вкус. Почувствуй, что происходит с текстурой.
Комплимент был таким простым – белое на белом, маленькие порции, как раз положить в рот, – но так тщательно сделан и донельзя прекрасен. Он напомнил Саммер, по иронии судьбы, полинезийское переплетение цветов – благоуханное белое на зеленом, очень простое на взгляд и не такое уж простое в изготовлении, роскошное само по себе. Саммер взглянула на Люка, и ей захотелось показать ему такую гирлянду из цветов и посмотреть, на какой десерт она вдохновит его. Но она взяла себя в руки и прихлопнула такие мысли.
Этого не случится, Саммер.
Он никогда не бросит Париж ради тебя.
Такой шеф-кондитер, как он, просто не может бросить Париж. Это означало бы, что он отказывается от себя самого.
Люк поднес свою ложку со слезинкой ко рту и поднял брови в ожидании, пока она не поднесет свою, чтобы ложки скользнули по их губам одновременно.
Жидкость взорвалась у нее во рту, прохладная и свежая, как пузырек весны. Она улыбнулась, опуская ложку. Он кивком указал на средний элемент на длинной узкой «тарелке», на творение из маршмеллоу. Два тонких до прозрачности прямоугольника обрамляли его снизу, и Люк указал на них.
– Перемена текстуры, – сказал он. – В этом вся суть.
Хруст на зубах, пикантный ореховый вкус на языке. Потом нежная припудренная теплота небольших кусочков на концах палочки, что опять вызвало у Саммер улыбку. Они были так удивительно похожи – и в то же время не похожи – на маршмеллоу. И наконец, острый на вкус слоеный пирожок на деревянной ложке, и нежное гороховое пюре, несущее успокоение всех тревог.
Пока Саммер ела, Люк наблюдал за ней. За свою жизнь она успела съесть уйму подобных блюд и роскошных обедов, причем держала себя под контролем в беспощадно изысканном обществе. А сейчас смутилась.
– А вы, парни, получаете удовольствие, – внезапно спросила она, – когда придумываете что-нибудь вроде этого? – Интересно, каковы эти обсессивно-компульсивные перфекционисты за работой?
Люк внимательно рассматривал свою деревянную ложку, вращая ее в тех самых пальцах, которые недавно играли с костяшками Саммер. И при каждом движении ложки возникали призраки его прикосновений.
– Д-да, – сказал он с некоторым сомнением и печально улыбнулся. – Патрик очень хорош для меня, особенно когда мне надо остыть.
– Тот самый Патрик, с которым ты подрался? – Руки Люка сегодня уже были не такими опухшими, но ожог был еще красным, с пузырьками. – Никто мне так и не рассказал, из-за чего.
Люк странно улыбнулся.
– Расскажу завтра.
Ну конечно. Но из-за чего же такого была драка, что никто не хочет ничего рассказывать?
– Патрик сказал, что у тебя есть чувство юмора и joie de vivre? – спросила Саммер чуть срывающимся голосом.
Люк прищурился:
– Когда это вы с Патриком успели перемыть мне косточки?
– Я просто спросила его, из-за чего была драка, – сказала она нетерпеливо. – Когда узнала, что именно он и был твоим противником. Но он не захотел сказать. – Ух ты, ведь он же просил не говорить Люку, что упомянул о его joie de vivre. Ой-ой-ой. – Так у тебя и вправду есть joie de vivre?
Официант принес корзинку с хлебом – полдюжины булочек только что из пекарни отеля. Люк дал ей одну. Теплая и немного шероховатая, ощутила она, взяв ее в руку.
– Саммер, как ты думаешь, откуда появляются все эти десерты? Из бесплодной сухой дыры внутри меня? Иногда я совсем не понимаю тебя. Будто ты буквально не можешь их видеть.
