С такой же бронзовой кожей, как у его матери.
Я бы взяла тебя с собой.
Неудержимое желание сойти с ума по Саммер попыталось овладеть им.
Все это время ему было больно от мысли, что он достоин гораздо большего, чем яхта. Когда в ту первую ночь она прижалась головой к его плечу, ей захотелось взять его с собой. Чтобы он жил с нею на ее острове.
Одна женщина должна была любить его, но, едва родив, оставила ради того, чтобы самой жить под солнцем.
Другая женщина, едва увидев его, попыталась взять его с собой на залитый солнцем остров.
Конечно, это было совсем не важно. Саммер была ошеломлена усталостью, так она сказала. И, наверное, месяц спустя выбросила бы его из своей жизни ради кого-то другого, кому дала бы другую яхту.
Это было совсем не важно. Саммер все равно отправилась бы к солнцу, с ним или без него.
Это было совсем не важно.
Нет, это было очень важно.
Конечно, он не мог поехать с ней. Двадцать лет страстной, напряженной работы, чтобы стать лучшим, чтобы править своим миром, – эти двадцать лет не могли уместиться на острове с населением в три сотни человек. Люку, наверное, пришлось бы переделать остров, придать ему идеальную форму, ложку за ложкой срезая берега.
Но… она предложила ему гораздо больше, чем просто яхту.
Теперь он должен сделать встречное предложение, которое окажется соблазнительнее, чем жизнь на тропическом острове. Хотя он мог придать ценность своей жизни только собственными десертами, но именно к ним она всегда отказывалась прикоснуться.
Глава 21
Саммер в своей жизни была на многих ужинах, но ни один не произвел на нее такого сильного впечатления, как этот. Она получила огромное удовольствие. Она была настолько возбуждена, что, когда Люк поднес ложку ко рту и поднял брови, побуждая Саммер сделать то же самое, почувствовала, будто невидимая ниточка, которая тянула ее ложку так, как хотел он, на самом деле охватывала ее сердце столь крепко, что оно могло разорваться.
И вот теперь, от кусочка к кусочку, от глотка к глотку ее вел мужчина, помогающий ей создать симфонию вкусов, которые она испытывала. Мужчина, знающий в совершенстве каждый аромат и текстуру, которые она ощущает у себя на языке.
К концу обеда она начала собираться с силами, чтобы отказаться от предстоящего десерта, подобно тому, как маленький ребенок упирается каблуками в землю, не желая подходить к краю плотины Гувера[110] и смотреть вниз. Однако Люк задумчиво взглянул на нее, улыбнулся и опять поднялся.
– Дай мне минутку.
Саммер захотелось вскочить и убежать. Когда минута переросла в пять, она наклонила голову, массируя шею, которую начало покалывать. А вдруг он передумал? Вдруг решил, что я не заслуживаю его десерта?
О, черт побери, Саммер, повзрослей же наконец, возьми себя в руки!
У соседнего столика официант восторженно описывал особый десерт Люка Леруа под названием «Сердце зимы».
– Впервые сегодня вечером, messieurs, mesdames, une surprise[111]. Этого десерта нет в меню, вы первыми отведаете его…
Перед Саммер появился танцующий и кружащийся медвежонок на деревянной палочке, которую держали умелые мозолистые пальцы. Она вздрогнула и взглянула на Люка, но ее глаза вернулись к маленькому медвежонку, такому симпатичному и забавному, что ее сжавшееся сердце смягчилось, а лицо расплылось в улыбке.
Медвежонок был сделан из свежеприготовленного маршмеллоу, покрытого слоем шоколада. На мордочке – причудливые пестрые штрихи. Вокруг шеи повязан красный шарф, и маленькие желтые пуговки идут вниз по его груди. Это была конфета на палочке, какие бывают на детских праздниках на тему сказки «Златовласка»[112] – восхитительный тематический десерт для детей. Медвежата из маршмеллоу, точно такие, какие он однажды предложил ей на подносе, были среди секретных сладостей ее детства.
Слезы подступили так внезапно, что переполнили ей сердце, и оно бешено заколотилось, чтобы пропустить их через себя. То, что сделал Люк, оказалось таким невинным и милым – его медвежонок был изысканным вариантом тех сладостей, которые она видела в окне boulangerie[113] в Париже, когда гуляла с няней. Обычно она дергала Лиз за руку, и та в конце концов улыбалась и покупала девочке крошечный кулечек.
Это было тайное сокровище, в котором никто и никогда даже не попытался отказать ей.
– Не слишком много?
Саммер услышала самый нежный, самый темный[114] голос Люка. Он уже сидел напротив нее и улыбался, но тьма его глаз опять скрыла все, что было в зале, и единственным оставшимся светом была она. А значит, ее сияние было видно всем.
Саммер прикусила губу.
Люк слегка изогнул брови.
– По-прежнему слишком много?
Теперь она крутила маленького мишку, зажав палочку в пальцах.
– Но есть и другое, если захочешь… – При этих словах Люка официант поставил перед Саммер белоснежную тарелку. На ней был шар из темного шоколада – такой же, как и тот, что разбился вдребезги, когда она пришла в кухни. На этот раз перемычки были прочнее, а промежутки между ними шире, чтобы золотое сердце могло выглянуть наружу. Вырваться на свободу. Само же сердце, размером с ее кулачок, лежало в нежно изогнутой колыбельке, сотворенной из сгустка темноты. Слабопромороженный мусс был полностью покрыт золотым листочком, мерцавшим в свете люстр. – Думаю, что я наконец-то сделал его как надо.
Сердце Саммер взорвалось. Она закрыла лицо руками. Медвежонок, о котором она забыла, все еще был у нее в пальцах и теперь прилип к волосам. Люк ловко вытащил его, распутав пряди волос.
– Саммер.
Она разняла руки, оторвав их от лица ровно настолько, чтобы можно было посмотреть на десерт, скрывая лицо от всех остальных в этом зале. Ее нижняя губа неудержимо дрожала.
– Саммер. – Люк наклонился через стол, охватил ее руки своими, которые теперь тоже защищали ее лицо. – Как ты думаешь, что я пытаюсь сделать для тебя?
– Не знаю. Я никогда не… Будто я могу получить любой десерт, какой захочу. Будто все они приготовлены для меня.
– Да, ты можешь их получить, – сказал Люк. – Они и были приготовлены для тебя. Я разработал специальное меню десертов так, чтобы все десерты, за каждым столом, были предназначены для тебя.
«Сердце зимы». Солнечный луч проникает зиме в самое сердце.
– Саммер. Почему от этого тебе хочется плакать?
Она изо всех сил пыталась дышать ровно. Саммер Кори никогда не позволяла себе плакать на людях. И она улыбнулась.
– Потому что… я никогда в жизни не видела ничего столь же прекрасного.
