Она настороженно прищурилась.
– Я и забыла, что тебе кажется, будто ты почти всегда понимаешь меня.
– Нет, так мне не кажется. – Люк отломил кусочек от своего хлеба, намазал тонюсеньким слоем только что сбитого свежего масла и предложил ей. – Зато кажется, что я смотрю на тебя каждую секунду, где бы ты ни была в это время, и вижу, что ты почему-то боишься взглянуть на меня.
После такого заявления она не могла не поднять на него своих глаз. Эйфелева башня уже не мерцала, и звезды из его темных волос уползли обратно в небо. Эти звезды шли ему, они были симпатичны, милы, соблазнительны. Но теперь, без них, с черными как смоль волосами, он был и вовсе неотразим.
Впрочем, то, что он сказал, не было правдой. Однажды она простояла в его кухнях целый час, наблюдая за ним, и это он ни разу не взглянул на нее.
Он перевернул ее руку, и его пальцы погладили то место, где билась жилка.
– Почему ты боишься меня? Вот главный вопрос.
Она попыталась вытащить руку. Он легонько сжал ее, будто желая что-то напомнить. Ах да, критик. Черт побери, она не может сделать этого. Она чувствует, что погружается во тьму и не сможет вернуться из нее.
– Если потому, что я причинил тебе боль, то прости меня. – Он нежно погладил пальцем самую чувствительную точку на запястье, что отозвалось в половине эрогенных зон ее тела. – Я не понимал, что мог сделать тебе больно.
Разве нельзя показать критику, что она уважает Люка, без такого количества прикосновений? Но если она выдернет руку, то это, несомненно, будет выглядеть ужасно. К тому же по ее телу все время пробегает дрожь, и совсем не остается сил…
Она склонила голову и всего на секунду закрыла глаза, укрываясь в полной тьме. Саммер очень сильно захотелось, чтобы Люк баловал ее.
– Так я причинил тебе боль, Саммер? – спросил он очень мягко.
Он полностью накрыл ее руку, и та оказалась в своей собственной пещере. Саммер отдала бы что угодно, лишь бы Люк укрыл ее всю собой, как сводами пещеры! Что, если она перестанет сопротивляться ему?
– Думаю, не стоит этого делать. – Саммер заставила себя открыть глаза и посмотреть на него. – Думаю, мое представление о том, насколько тесный контакт нам нужен, лучше твоего.
Горечь вспыхнула в его глазах, но он быстро скрыл ее.
– Спасибо, что согласилась на эту встречу. Мне кажется, ты и представления не имеешь о том ущербе, который может нанести волна плохих слухов. Я и вправду ценю твою готовность к… к притворству.
То есть она не может просто встать из-за стола, чтобы спастись. Она посмотрела на его руку, лежащую на ее собственной, и почувствовала себя обреченной.
– Так что же заставило тебя пожалеть, что ты осталась на острове? – Он опять поддразнивал ее, но вернулся к этой теме отнюдь не случайно, как не случайно он выбирал причудливую сахарную завитушку для украшения десерта. – Упала с кокосовой пальмы? Сломала руку? – Он провел рукой по ее предплечью и обратно, потом повернул его, выискивая шрамы.
Саммер посмотрела на свою руку так, будто его пальцы оставили на ней след, и молча покачала головой.
– Порезала ногу о коралл? Тебя укусила акула?
– Акулы там слишком маленькие, чтобы…
Он нежно потряс ее руку.
– Знаю. А я никогда не говорил тебе, что моя мать родилась на Таити? Когда я был намного моложе, мне захотелось почитать про острова и представить, что я попал туда.
С таким же успехом он мог сказать ей, что мечтал попасть на Плутон[109]. Впрочем, это казалось ему даже более вероятным. Темная, отдаленная планета.
– Почему же ты туда не попал?
Она видела, сколько ему платят. Конечно же, он мог позволить себе поездить по миру.
Люк пожал плечом:
– Я был занят.
Конечно. Слишком занят тем, что стремился осуществить чересчур много замечательных вещей, и на отпуск не было времени.
– А вот моя мать сбежала к себе, на Таити, через несколько месяцев после моего рождения, вместо того чтобы стойко переносить все сложности жизни со мной в Париже, поэтому, должен признать, мое отношение к островам было… сложным, – добавил он через мгновение совершенно спокойным голосом.
Саммер была потрясена. Только что он обнажил перед ней часть своей души и подарил ее ей, что должно было быть чертовски больно. Но она не могла быть полностью уверена в его боли, потому что он держал под контролем выражение своего лица. Саммер даже о погоде говорила с гораздо большей страстью.
– Почему она не взяла тебя с собой?
Она заметила, что сдерживаться ему стало трудней.
– Не имею понятия. – Люк выпустил руку Саммер и взял серебряную вилку, когда официант поставил перед ним морского ежа, наполненного муссом. – Я подумал, что тебе понравятся дары моря. Это одно из лучших блюд Гюго.
– Я бы взяла тебя с собой, – неожиданно для самой себя сказала Саммер.
Она могла представить, как взяла бы с собой впечатлительного темноволосого мальчика, своего сына. Он бы висел вверх тормашками на манговом дереве и улыбался ей.
Еще она могла представить, как взяла бы с собой темноволосого пылкого мужчину в качестве своего возлюбленного. Он бы качался в гамаке и тоже улыбался ей.
Но никак не могла представить, что смогла бы бросить ребенка или возлюбленного.
Его вилка замерла в воздухе… и он положил ее рядом с тарелкой, так и не дотронувшись до еды. Что-то нарастало в нем, когда он посмотрел на Саммер, поднимало давление, будто в котле, который вот-вот взорвется.
Что-то необузданное и очень, очень темное.
– Боже мой, – тихо произнес он. – Так вот откуда взялась эта яхта.
Лицо Саммер стало малиновым, и она уставилась в свою тарелку.
– Для «Бугатти» там нет подходящих дорог, – пробормотала она, стараясь изо всех сил, чтобы это объяснение прозвучало легкомысленно и шутливо.
Они сидели друг против друга совершенно неподвижно. Она не могла взглянуть на него, чувствуя, что все еще была пунцовой.
– Извини меня. – Люк внезапно вскочил на ноги. – Надо кое-что проверить в кухнях. Я скоро вернусь.
По коридорам сновали повара и помощники. Стены в офисе Люка были стеклянными. Нигде не было места, чтобы можно было скрыться от чужих глаз и потерять и контроль над собой. Но раньше это никогда не было проблемой – контроль он не терял никогда.
Наконец он закрылся в туалете и оперся обеими руками на края раковины. Плохо было то, что над ней висело зеркало, и Люк оказался лицом к лицу со своим отражением. Он уперся в зеркало лбом, чтобы не видеть бури чувств в своих глазах, и смотрел вниз, на свои руки. Сильные, мощные руки. Руки, которые могли управлять чем угодно, сделать что угодно.
