Его теплые пальцы спокойно двигались кругами по ее затылку и шее. И он целовал ее нежно и беспощадно, как будто не могло быть конца его терпению, постоянству и заботе. Не беспокойся. Как он мог сказать ей такое?
Легчайшее прикосновение кончиков пальцев, двигающихся вверх и вниз по ее затылку. Он одерживал победу над ее ртом. Дрожь напряжения была такой, что она едва держалась. Он похищал у нее все сопротивление, все укусы, всю безотлагательность, медленно подчиняя ее своему ритму, превращая в неторопливый объект своей дегустации.
– Ну. Ну, ну. Тебе же нравится?
Да, нравится. Каждое прикосновение его пальцев оставляло во всем ее теле дрожь, проходящую волна за волной, захватывающую все ее тело. Все ее существо. А ему понадобилось для этого всего лишь легкое прикосновение.
Он сделал долгий вдох, который, казалось, вытянул воздух через ее рот прямо из ее души, и поднял голову как раз настолько, чтобы взглянуть на нее сверху вниз. Большой палец его руки занял место его губ, поглаживая их поперек без конца, иногда едва задевая, иногда увлекая за собой, будто Люк никак не мог насладиться текстурой. Потом он увлек Саммер глубже в комнату.
Она провела ладонями по его рукам и подтянулась вверх, ближе к нему. У нее уже не было сил, чтобы отстраниться. Точно как в бассейне, только хуже, много хуже.
Он тянул ее в пучину – увлекал ясный свет в завихрение тьмы.
– Soleil, – шептал он. – Mon soleil[116].
Нет, я не принадлежу тебе. Нет. Я не твоя. Но он целовал ее так, будто она уже принадлежит ему. Если бы так и было, то все в ее жизни стало бы хорошо.
Ощутив шелк волос Люка на своих пальцах, Саммер задрожала. А мускулы его плеч заставили ее желать, чтобы он дал ей почувствовать себя еще более защищенной. Пока Люк целовал ее, ведя через комнату, Эйфелева башня снова начала мерцать, и танцующий блеск заполнил затемненную комнату. Нет, уходи, мысленно обратилась Саммер к башне. Не хочу, чтобы ты была здесь. Но какой бы ни была la Dame de Fer[117], она была до отвращения навязчива.
И среди искр начался самый медленный из медленных танцев. Люк внезапно поднял Саммер, поместив ее бедра вокруг своих, и смог провести губами по ее подбородку и горлу. Она покорно откинула голову далеко назад, и поэтому ее тело изогнулось так сильно, что даже стало больно.
Люк сдвинул Саммер вниз по своим бедрам. От этого движения шелк ее платья поднялся по ее телу, и когда Люк расстегнул молнию и отодвинулся назад, платье соскользнуло на пол, а Саммер осталась в лифчике, трусиках и босоножках. Палец ее ноги оказался под грудой синего шелка.
В плечо и спину уперлась резная оконная рама, а другим плечом Саммер почувствовала холод стекла. Она открыла глаза. Его лицо было испещрено танцующими бликами, будто он превратился в какое-то существо из потустороннего мира.
Башня же, должно быть, служит фоном для ее тела.
– О нет, – сказала она. – Нет, не здесь.
– Ты так красива, – прошептал он, передвигая руки с ее обнаженных плеч на груди, скрытые кружевами, будто был слепым и изучал ее тело ощупью. Но он видел, как ее дыхание замирает, а бедра непроизвольно скользят по окну. – Ты совершенна. Просто совершенна.
– Но…
Ощущать за своей обнаженной спиной этот столь ненавистный ей символ было ужасно.
– Мне нравится, как ты выглядишь в этом сиянии, – прошептал он. – Все искрится вокруг тебя. Боже, Саммер. – Он совсем охватил ладонями ее груди. – Ты так прекрасна.
– Я знаю, – сказала она неловко. – Но…
– Нет, – перебил он. – Ты и понятия не имеешь, о чем я говорю. Тебе всегда кажется, что понимаешь, а на самом деле это не так. Belle comme le jour[118].
– Послушай, я далеко не впервые слышу от мужчины, что я красива.
Она нетерпеливо пыталась найти опору в сладостном завихрении тьмы. Почему ей хочется погрузиться в нее? Почему она уверена, что выйдет из нее еще более сияющей, более настоящей, более цельной?
– О, Саммер. – Она перестала двигаться, когда он сдвинул руку с ее груди и уверенно провел ею прямо вниз по ее телу, охватив ладонью низ ее живота, будто точно знал, чего она хочет. У нее перехватило дыхание, и она выгнулась навстречу Люку. О да, он точно знает… Все мысли исчезли. Что мне с тобой делать?
Он переместил свой большой палец так, будто точно знал, что делать. У нее снова перехватило дыхание, и она, соскользнув с оконной рамы, прижалась спиной к стеклу.
Его холод пронзил Саммер, но она быстро забыла об этом, поглощенная эмоциями, которые испытывала от близости с Люком.
– Боже, ты нужна мне. – Его рука снова изменила положение, и Саммер отчаянно выгнулась между стеклом с проклятым железным истуканом, который свысока смотрел на нее. – Ты даже представить себе не можешь, как сильно. Я могу дать тебе почувствовать, что и ты столь же сильно нуждаешься во мне.
Она нужна ему?
– Я могу дать тебе почувствовать, что ты и есть само совершенство. Soleil, разве сейчас ты этого не чувствуешь? – Его глаза, блестевшие отраженным золотистым светом башни, скользнули по ее телу, и она ощутила их жаркое прикосновение. В темно-синем, как полночь, кружевном лифчике и крошечных стрингах того же цвета, под которые так легко скользнула его рука, она чувствовала себя совсем обнаженной. – Разве нет? – Его руки были настойчивы, и ее тело подчинялось, хотя разум еще сопротивлялся. Не здесь, не так сильно, не так слабо, не…
Когда она достигла оргазма, черные глаза Люка пылали раскаленной медью. Он удерживал Саммер только одной рукой, лежащей между ее ног, а она чувствовала, что разбивается вдребезги. Ее руки были прижаты к стеклу, в котором она нашла себе последнюю опору.
– Боже, как прекрасно, – прошептал он хрипло.
Сотрясавшие ее конвульсии достигли пика, медленно отпустили ее, и она безвольно повисла на Люке.
– Я не… Я не… о боже. – Она дрожала, прижимаясь к его груди, пока он заставлял наслаждение возвращаться снова и снова, вынуждал ее речь прерываться, а тело дрожать.
Он притянул ее к себе, и ей стало так уютно, будто он успокаивал ее после кошмара. Но она пережила не кошмар, а что-то более опасное – вихрь хаоса, который мог бы преобразовать ее.
Его мышцы вздрогнули от напряжения, волной пошедшего по ним.
– Да, да, ты… – Он повернул ее, не отпуская от своего тела, и притянул ее спиной к своей груди. Его руки дрожали от укрощенной силы. – Посмотри. Саммер, посмотри на себя.
Не отпуская ее, он отошел назад как раз настолько, чтобы она смогла увидеть в стекле свое отражение, слабое на фоне Эйфелевой башни. За ее спиной вырисовывалось его тяжелое, крупное тело, которое было труднее рассмотреть, поскольку темнота его волос сливалась с чернотой стекла. Из тьмы выступал лишь силуэт Люка. Он был полностью одет.
