– Сигмон...
Закусив губу, тан развернулся и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Растолкав стражников, собравшихся у крыльца, он вышел на край площади и дрожащими руками вложил меч в ножны. Глядя в черное небо над головой, на желтый глаз луны, он пытался вспомнить лицо Риго, но никак не мог. Риго и Арли... Брат и сестра, изменившие его представления о ночном народе. Об упырях. Он ведь решил, что все вампиры такие, как они. Почему в памяти остается только хорошее? Почему он обманывает сам себя? Чудес не бывает. Нет дыма без огня, и старые сказки появились не на пустом месте. Нельзя по одному человеку судить сразу обо всех. Нельзя по бывшему курьеру судить о чудовищах, по Арли – о вампирах, а по лавочнику-убийце – обо всех людях.
За спиной громко хлопнула дверь, и голоса стражников умолкли. Сигмон резко обернулся и увидел Корда. Тот стоял на крыльце, прижимаясь спиной к двери. Капитан был бледнее горевшей в небе луны, и его голубые глаза пылали яростью. В руке он сжимал окровавленный меч, а кольчуга на груди стала пятнистой от россыпи темных брызг.
– Похоронить с почестями, – бросил капитан ближайшему стражнику. – Как погибшего на посту.
Выдохнув, он сошел с крыльца в примолкшую толпу и направился к Сигмону. На ходу задвинул меч в ножны, и на этот раз его рука даже не дрогнула. Но, подойдя к тану, капитан ухватился за его плечо, опустил голову и вздохнул так, словно только что пробежал не меньше лиги. Сигмон осторожно коснулся локтя Корда, не зная, что сказать.
– Порядок! – прорычал стражник, резко выпрямляясь. – Идем. У нас мало времени.
Сигмон медленно опустил руку и побрел следом за капитаном, пытаясь забыть молящий о смерти взгляд Гирана, оставшегося человеком даже после обращения в упыря.
* * *
Для Сигмона остаток ночи и весь следующий день слились в одну серую полосу. Им с капитаном так и не удалось поспать. Но тан об этом не жалел – они успели сделать даже больше, чем рассчитывали.
Узнав о грядущем нападении упырей, Тир Савен схватился за голову. Проклиная свою догадливость и гадая, не накликал ли он сам беду, начальник стражи заметался по кабинету, изрыгая проклятья. Но успокоился он быстро: время уходило, утекало сквозь пальцы, а от проклятий оборона города крепче не становилась.
Тир, Корд и Сигмон устроили военный совет. Сели тут же, в кабинете, за огромный стол и составили план обороны Ташама. О том, что нужно покинуть город, никто даже не заикнулся.
На первый взгляд все выглядело не так уж худо – стены города высоки, ворота крепки, а в защитниках – полторы сотни хорошо вооруженных стражников. Если бы на город шли люди, Савен не стал бы беспокоиться. Но вампиры... Тан рассказал все, что знал – об их повадках, о слабых и сильных сторонах, об уязвимых местах. И все же все трое понимали: сотня новообращенных сметет защитников города, как весеннее половодье бобровые хатки. А полсотни Старших просто переберутся через стены, устроят охоту, и к утру армия упырей удвоится. И все же они не собирались отступать. Спорили до хрипоты, несколько часов подряд и в конце концов договорились. Потом разошлись каждый на свое место и к утру сделали все, что могли.
Еще до рассвета тан выследил и упокоил десяток новообращенных, бродивших по южным кварталам города. Старший снова удрал от него, но Сигмон чувствовал, что тот напуган и больше озабочен безопасностью своей шкуры, чем обращением горожан в упырей. Тан рассчитывал найти его днем, с помощью жителей Ташама.
Корд командовал стражниками. Он разбил их на отряды, втолковал, что нужно делать, и расставил по стенам. Особое внимание уделил западным воротам. Именно к ним шел тракт из Дарелена, и упыри должны были выйти к Ташаму с этой стороны. У ворот капитан поставил самый большой отряд стражников, готовых принять на себя основной удар вражьего войска. Потом он реквизировал все серебро, до которого смог дотянуться, и заставил стражей серебрить оружие. Особенно популярны оказались маленькие круглые пуговицы – они хорошо насаживались на арбалетные болты вместо наконечников. Сигмон рассказал Корду, что такое острие ударит упыря больнее, чем обычная сталь. Сам капитан разорил коллекцию оружия в доме коменданта и добыл два прекрасных меча старой работы – для себя и для Савена. Сигмон от меча отказался, решил оставить при себе тот простецкий клинок стражника, что забрал из мертвого Сагема, – уж больно хорошо он сидел в руке, словно для тана и делали. Кроме того, в коллекции нашлась длинная цепочка из эльфийского серебра. Ею Корд обмотал шест и вручил Нику, который, несмотря на раны, ходил за капитаном словно тень. К утру небольшое воинство Ташама было вооружено, воодушевлено и расставлено по местам. Стражники дремали прямо на стенах, не решаясь ни на минуту покинуть посты.
Начальник городской стражи тоже не терял времени даром. Он отдал под команду Корда всех стражников, оставив при себе только молодого дежурного по голубятне в качестве вестового – от него все равно не было проку на стенах. Вместе с ним Тир и пошел в народ.
В городе Савена любили: он вышел из бедной семьи и взобрался по служебной лестнице только благодаря природному упорству и уму. При этом никогда не делал подлостей, радел за город и достойно нес службу. Мзду не брал, не обижал купцов, гонял контрабандистов, судил справедливо и умудрился снискать уважение даже среди бандитов. Его боялись, уважали и любили. Но главное, ему всегда верили. Начальник городской стражи Тир Савен никогда не лгал.
Для начала Савен разбудил всех оставшихся в городе квартальных старшин и собрал их на городской площади. Прямо на камнях разложили костры, пригнали повозки и собрали шатры. Со стороны площадь стала напоминать лагерь беженцев, но Савен велел называть это штабом обороны. В темноте, при свете факелов он растолковал старшинам, какая беда грозит Ташаму. Ему сразу поверили, да и сложно было не поверить таким дурным вестям, ведь обычно в худое верят сразу. Тир потребовал поднять горожан и выставить ополчение. Начало делу было положено – еще днем самые смелые ташамцы собрались в отряды милиции и сами прочесали город в поисках упырей. Но храбрецов набралось не больше полусотни. Сейчас Савен требовал от старшин поставить в строй не меньше трех сотен горожан – со своим оружием и провиантом. Старшины пообещали сделать все возможное и разошлись по кварталам – будить тех, кто еще остался в городе. А Савен двинулся дальше.
В одном из кабаков он нашел то, что искал – пьяного в дым менестреля, заливавшего печали кислым дешевым вином. Пил он с горя: никто не хотел слушать его песен – в Ташаме нынче стало не до развлечений. Савен попытался вырвать певца из лап дурмана, но не преуспел. Тогда, пообещав немеркнущую славу и посулив щедрую оплату, он забрал менестреля из кабака. И привел его в пустой двор, усеянный разрубленными телами упырей. Певец протрезвел в один миг, лишь заглянул в потухшие глаза одной отрубленной головы – и сразу очнулся. Выслушал указания Савена и постарался как можно быстрее унести ноги со страшного двора, превратившегося в кладбище.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
