Расчет был на то, что отряды Красной гвардии, состоящие из таких же рабочих, не решатся силой остановить своих товарищей. Во многом этот расчет оправдался. Организаторы шествия, игнорируя предупреждения Чрезвычайной комиссии, направляли колонны к Таврическому дворцу.
«На Пантелеймоновской улице, — вспоминал Б. Соколов, — прорвав тонкую цепь красноармейцев, демонстранты, — в числе их было немало выборжцев — рабочих, — густою лавиной заполнили проспект. Раздались выстрелы. Недружные и немногочисленные. Испуганная, взволнованная толпа побежала обратно, оставив на панели и на мостовой несколько раненых и убитых». «Я пробираюсь с трудом сквозь толпу, — продолжает Соколов. — Подхожу к красному патрулю. Разношерстные: солдаты, обвитые пулеметными лентами… штатские с красными повязками и изящные, точно разодетые кронштадтские матросы. Все это сбилось в один клубок, ощетинившийся, как разъяренный еж… Я подхожу к большевистскому патрулю. Прошу меня пропустить в сторону Таврического дворца. «С какой стати, гражданин?» «Я — член Учредительного Собрания.» Спросили билет. Пропустили беспрепятственно»[397].
В результате столкновений в Петрограде в день открытия Учредительного собрания погибло, по разным данным, от 8 до 100 человек. «Известия» сообщали официальные данные — 21 погибший. Выстрелы в этот день звучали как с одной, так и с другой стороны. По данным советских источников, неизвестные провокаторы открывали огонь с чердаков, а среди задержанных демонстрантов были эсеровские боевики, вооруженные не только стрелковым оружием, но и гранатами. В расположении проэсеровских полков раздавались странные телефонные звонки, неизвестные сообщали солдатам о столкновениях и даже сражениях на улицах Петрограда, призывали выступить с оружием в руках, оказать помощь «народной демонстрации».
Даже и отказывая в доверии советским источникам, было бы крайним преувеличением утверждать, что события 5 января в Петрограде являлись спланированным актом террора, вся ответственность за который лежит на большевиках.
* * *Обстановка, на фоне которой происходил созыв, работа и разгон Учредительного собрания, была крайне сложной. Рассматривая события этого периода, большинство авторов уделяют внимание лишь политической составляющей борьбы партий, оставляя без внимания событийный контекст. Такой подход вряд ли можно считать вполне объективным.
Действительно, партия эсеров в последний момент отказалась от вооруженного выступления, не дала санкции на убийство Ленина и Троцкого. Верхи ПСР решили сосредоточиться на легальной борьбе в стенах Учредительного собрания. Таким образом, эсеровская фракция УС оказалась в событиях 5 января как бы не при чем, и сегодня многие авторы полностью снимают с антисоветских сил ответственность за события в Петрограде начала января 1918 года.
В действительности изначально лицемерные пацифистские настроения эсеровского руководства (ведь о низовой подготовке выступления ему было хорошо известно), а затем — внезапное решение ЦК ПСР лишь внесло сумятицу в планы заговорщиков и во многом привело к утрате контроля со стороны партии и со стороны Союза защиты за мелкими организациями и отдельными боевиками. Они начали действовать самостоятельно, на свой страх и риск. На улицах борьба за власть трансформировалась в вооруженные провокации, террор, а иногда и просто бандитизм. При этом ни одна из политических сил, не исключая уже и большевиков, полностью не контролировала ситуацию.
Вслед за попыткой покушения на Ленина и расстрелом демонстрации, 6 (19) января было совершено покушение на М. Урицкого, комиссара СНК над Учредительным собранием. На следующий день, 7 (20) января 1918 года, группа пробольшевистски настроенных солдат и матросов учинила расправу над двумя ранее арестованными членами Центрального комитета кадетской партии — Шингаревым и Кокошкиным. Террористический акт в отношении бывших министров Временного правительства, взятых под стражу по «Декрету об аресте вождей гражданской войны против революции», был осуществлен в стенах Мариинской больницы, куда Шингарев и Кокошкин были переведены из Петропавловской крепости в связи с болезнью. Под предлогом смены караула в их палаты и проникли вооруженные солдаты и матросы. По воспоминаниям сестры А. И. Шингарева, те же солдаты ранее приходили к ней в дом и требовали денег. Расстреляв лидеров кадетов, нападавшие благополучно скрылись.
Расследование этого громкого дела было поручено левым эсерам, возглавлявшим Народный комиссариат юстиции. Выяснилось, что в покушении участвовали 10‑11 солдат и матросов. Ряд причастных к расправе военнослужащих был арестован практически сразу. А вот участвовавших в расстреле матросов арестовать не удалось — их прятал и покрывал экипаж судна «Чайка»[398].
По показаниям арестованных, они не принадлежали ни к одной из партийных организаций. По словам подследственных, матросы говорили, «что убивают за 1905 год, довольно им нашу кровь пить»[399]. В обвинительном акте основным мотивом преступления была названа царящая в солдатских и матросских кругах ненависть к представителям старого режима. Указывалось, что еще при переводе Шингарева и Кокошкина в больницу солдаты Петропавловской крепости советовали конвоирам бросить их в Неву[400].
9. Созыв Собрания и его разгон. Почему эсеры решили принять большевистские декреты и почему большевики не согласились
До сих пор открытым остается вопрос, насколько представительным было Учредительное собрание. Выборы, которые проходили в условиях революционного хаоса, вряд ли можно назвать свободными и демократичными. В отдельных местностях они не состоялись вовсе, в других затягивались, проходили в несколько дней и даже недель. В целом участвовало в выборах около половины всех избирателей.
Итоги голосования дали следующую картину: 23,9 процента голосов получили большевики, 40 процентов избирателей проголосовали за эсеров. Меньшевики получили 2,3 процента голосов, 4,7 процента достались кадетам, остальные голоса были отданы за другие мелкие партии и группы[401].
Самой крупной фракцией Учредительного собрания, таким образом, становились эсеры. К ним присоединились их союзники — меньшевики. История любит шутить подобным образом: выборы вновь выдвигали на первые роли в государстве социалистические партии, при этом в УС формировалось то самое советское большинство образца марта 1917 года, которое передало власть в России в руки «либеральному» Временному правительству.
Впрочем, Октябрьская революция внесла свои коррективы. Теперь уже партия эсеров, обвинившая большевиков в узурпации власти и краже их программы, готова была самостоятельно и всерьез побороться за власть. По сути, ход работы Учредительного собрания был заранее задан в политических штабах двух партий — правых эсеров и большевиков.
Политическая подготовка к созыву Учредительного собрания со стороны эсеров осуществлялась на заседаниях бюро фракции. Был образован ряд комиссий по подготовке и проведению УС, разрабатывался сценарий открытия Собрания, исключавший его роспуск.
В первый день работы правые эсеры должны были «удивить» страну принятием пакета «агитационных» актов из эсеровской программы — Декрета о земле, О рабочем контроле и других. Рассматривалась также необходимость принятия «хорошего Декрета о мире» и «обращения к союзникам». Все это должно было если и не настроить народ на однозначную поддержку УС, то, как минимум, привлечь к его работе серьезное внимание.
Пороки этой тактики заключались в ее вторичности — все резонансные пункты эсеровской программы уже были реализованы большевиками и левыми эсерами. Кроме того, правые эсеры неверно оценивали как собственный политический вес, так и общественные настроения в отношении Учредительного собрания. Характерный пример — редакционная статья газеты «Питер», органа «всероссийского обывателя», от 17 декабря 1917 года: «Вы ждете спасения от Учредительного собрания? Напрасно. Туда выбраны болтуны вроде Керенского, способные губить святых… Что может сделать Учредительное собрание? Изрыгнуть море хороших слов? Довольно! Слышали. Собрание ослов не сделается умнее от того, что его назовут Учредительным… Их не придется разгонять даже Смольному. Этот пустяк выполнят четверо подростков из-за Невской заставы по собственному «анархистскому почину»»[402].
Большевики в ходе подготовки к созыву Учредительного собрания столкнулись с очередным кризисом внутри своей партии. 2 декабря 1917 года было избрано руководство большевистской фракции депутатов Учредительного собрания. Оно оказалось в руках проучредиловски настроенных деятелей — Л. Б. Каменева, Д. Б. Рязанова, М. А. Ларина, А. И. Рыкова. Созыв Учредительного собрания трактовался ими как завершающий этап Русской революции. Соответственно, внутрипартийные оппозиционеры выступали категорически против любого вмешательства СНК в процесс созыва Собрания, в ход его работы, и даже против того, чтобы общее руководство большевистской фракцией осуществлялось ЦК РСДРП(б).
