Но, одновременно, солидную долю финансирования антисоветской деятельности осуществлял из своей кассы ЦИК Советов первого состава, а к саботажу призывали и социалистические «соглашатели». Справедливы обвинения в том, что партия КД направляла офицеров на юг, и в целом поддерживала формирующуюся на Дону Белую армию. Но вряд ли можно утверждать, что делалось это одними только кадетами и в соответствии с заранее разработанными планами.
Можно сказать, что конфликт Советов и «бывших» рассматривался с классовой точки зрения — как противостояние эксплуататоров и эксплуатируемых, буржуазии и трудящихся. «Либеральная» партия кадетов являлась выразителем интересов буржуазии, то есть представляла в политическом поле силу, олицетворяющую антагонистов Советской власти. Именно по этому олицетворению и был нанесен удар.
При этом нужно отметить, что во ВЦИК объявление кадетов партией врагов народа было отнюдь не единодушным. По этому вопросу разгорелась жесткая дискуссия, следы которой можно видеть в итоговом постановлении: Исполнительный комитет «отвергал протесты политических групп, подрывающих своими колебаниями диктатуру пролетариата и крестьянской бедноты».
На заседании Центрального исполнительного комитета 1 (14) декабря 1917 года Ленину пришлось выслушал немало обвинений в преследовании «небольшой и не играющей существенной роли» в событиях партии. Ленин в ответном слове заявил: «Нельзя отделять классовую борьбу от политического противника. Когда говорят, что кадетская партия не сильная группа, — говорят неправду. Кадетский центральный комитет, это — политический штаб класса буржуазии. Кадеты впитали в себя все имущие классы; с ними слились элементы, стоявшие правее кадетов. Все они поддерживают кадетскую партию… Мы выдвигаем прямое политическое обвинение против политической партии. Так поступали и французские революционеры… Мы не дадим себя обманывать формальными лозунгами. Они желают сидеть в Учредительном собрании и организовать гражданскую войну в то же время. Пусть разберут наше обвинение против партии кадетов по существу, пусть докажут, что партия кадетов не штаб гражданской войны»[376].
Трудно судить, использовал ли здесь Ленин просто риторические приемы, или действительно трактовал события с классовой позиции. Именно классовая трактовка и применение репрессий по классовому принципу до сих пор являются одним из главных обвинений в адрес большевиков. Ясно лишь, что риторика лидера партии, обычно изощренная и полная смыслов, в данном случае была крайне упрощенной. В современности, однако, часто приходится сталкиваться с запретами политических партий, идеологий и даже законодательным запретом на определенную точку зрения, — безо всякого классового подхода, под не менее спорную риторику.
Неправильным было бы сказать, что для преследования КД у новой власти не было никаких оснований. Другой вопрос, что были основания для преследования не только кадетов, но основной гнев СНК обрушился именно на эту буржуазную партию.
По итогам 28 ноября (11 декабря) были взяты под арест и помещены в Петропавловскую крепость ряд лидеров кадетской партии, депутаты Учредительного собрания выведены из Таврического дворца, сам дворец был взят под усиленную охрану.
7. Эсеры: мирная демонстрация как провокация революции
20 декабря 1917 года (2 января 1918) СНК опубликовал декрет, согласно которому созыв Учредительного собрания назначался на 5 (18) января 1918 года. Если в начале декабря Союзу защиты было, по сути, нечего защищать из-за малого числа съехавшихся в Петроград депутатов УС, то в январе, в день созыва Собрания, было решено дать большевикам решительный бой.
И вновь основной организационной силой выступала партия эсеров. В защиту Учредительного собрания на улицы Петрограда планировалось вывести многотысячную мирную демонстрацию. Усилия демонстрантов должны были поддержать выступившие проэсеровские части гарнизона. Формально они были призваны оградить Собрание от возможного давления со стороны СНК. По сути же партия социалистов-революционеров шла куда дальше, планируя полноценный государственный переворот.
Одновременно с началом работы Учредительного собрания эсеры собирались обезглавить СНК, ВЦИК и большевистскую партию, — буквально истребить действующее советское руководство. Прежде всего, ПСР собиралась организовать убийство или арест («изъять «из употребления» в качестве заложников»[377]) Ленина и Троцкого. По воспоминаниям Б. Соколова, «Помимо чисто «военной работы», т. е. работы в воинских частях, наша военная комиссия не была чужда и боевой деятельности»[378]. Под боевой деятельностью здесь следует понимать визитную карточку эсеровской партии — террористические акции.
В середине декабря, свидетельствует Соколов, на одном из заседаний военной комиссии был заслушан доклад члена военной комиссии, депутата УС Онипко о подготовке покушений. «Онипко подобрал небольшую группу лиц, в большинстве своем военных. Это все были, по его словам, бесстрашные и честные люди… стоявшие на той точке зрения, что в отношении большевиков все позволено»[379].
«Весьма быстро они выработали план практичный и вполне реальный… Двое из них поступили на службу в Смольный, двое попали в шоферы… Одному из боевиков удалось поступить дворником в тот дом, где проживала сестра Ленина. Наконец, другому боевику посчастливилось: за свою примерную службу и распорядительность его назначили шофером на автомобиль, в котором ездил Ленин. Одновременно другой ячейкой была сплетена не менее прочная паутина вокруг Троцкого»[380].
Причем, вспоминал Б. Соколов, «боевики хорошо понимали, что изъятие двух лиц вряд ли принесет большие результаты… Они смотрели на это изъятие, как на первое звено, первый шаг своей деятельности. Ими был подготовлен и практически детально разработан план изъятия «действительно всей большевистской головки». Для этого в разные отделения Смольного ими были поставлены сотрудники, сумевшие проникнуть в самые затаенные уголки большевистского центра»[381].
Забегая вперед отметим, что ближе к созыву УС ЦК ПСР отказался санкционировать террористические акции. Пока же Военная комиссия и военный отдел Союза защиты продолжали подготовку к их осуществлению.
Сама мирная демонстрация с участием солдат гарнизона являлась лишь прикрытием для заранее спланированного вооруженного выступления. В этом впоследствии признавались сами эсеры: «Первоначальный план нашего штаба и военной комиссии гласил, что мы с первого момента… выступим непосредственно активными инициаторами вооруженного выступления. В этом духе шла вся наша подготовка в течение месяца перед открытием Учредительного собрания по директивам Центрального комитета. В этом направлении шли все дискуссии военной комиссии…», — вспоминал член бюро военной комиссии ПСР П. Дашевский[382].
Однако реальные обстоятельства заставляли эсеров импровизировать. Ряд частей, считавшихся верными, отказались выступить, другие соглашались, но лишь на определенных условиях. Г. Семенов, руководитель военной комиссии при Петроградском комитете ПСР, вспоминал: «К концу декабря… командир 5-го броневого дивизиона, комиссар и весь дивизионный комитет, был нашим. Семеновский полк соглашался выступить, если его призовет вся эсеровская фракция Учредительного собрания, и то не первым, а за броневым дивизионом. А Преображенский полк соглашался выступить, если выступит Семеновский».
Было решено организовать крупную провокацию. Г. Семенов продолжает: «Я считал, что у нас не было войск (кроме броневого дивизиона), и думал направить ожидаемую массовую демонстрацию во главе с дружинниками к Семеновскому полку, инсценируя восстание, рассчитывая, что семеновцы примкнут, двинутся к преображенцам и вместе с последними — к Таврическому дворцу, чтобы начать активные действия. Штаб мой план принял»[383].
Мирная демонстрация должна была сыграть роль запала, «инсценировать восстание», спровоцировать выступление солдат. Для этого она должна была стать действительно массовой. Эсеровские агитаторы активно работали на петроградских заводах. Фактически бок о бок с ними работали агитаторы большевиков, призывая рабочих отказаться от участия в демонстрации.
Ближе к созыву УС подготовка к выступлению приняла широкий размах и велась практически открыто. Планы защитников Учредительного собрания были — как минимум в общих чертах — известны советскому правительству. Еще 17 (30) декабря 1917 года под стражу был взят лидер правых эсеров Авксентьев с рядом своих сподвижников. В статье «Известий» указывалось, что он арестован не как член Учредительного Собрания, а за «организацию контрреволюционного заговора».
