пошевелился в кресле и потянулся за сигаретой. Когда я снова взглянул на Альдо, его лицо вновь было спокойно. Он допивал вино.
– Знаешь, чего никто в нашей стране не может перенести? – беззаботно спросил он, рассматривая свой стакан на свет. – Впрочем, не только в нашей стране, но во всем мире и на протяжении всей истории? Потерю лица. Мы создаем из себя некий образ, и кто-то этот образ разбивает. Из нас делают посмешище. Человек или нация, теряя лицо, либо не оправляется и окончательно погибает, либо научается смирению, а это далеко не то же, что унижение.
Время покажет, что произойдет с обоими Риццио, Элиа и прочей мелюзгой, из которой состоит этот мир в миниатюре – Руффано.
Я подумал о той, кто, наверное, вот уже три часа, как теряет лицо, о моей вечерней спутнице Карле Распа. Возможно, она слишком толстокожа, чтобы это признать. Вина за неудавшуюся попытку покувыркаться в постели будет приписана мне, не ей. Не все ли равно? Пусть приписывает чему угодно недостаток моего мужского рвения.
– Кстати, – сказал я, – около половины одиннадцатого тебе звонили из Рима.
– Да?
– Синьора Бутали. Она была очень взволнована. Ректор настаивает на возвращении домой, как я понял, в связи с событием воскресной ночи.
– Когда? – спросил Альдо.
– Она не сказала. Откровенно говоря, я повесил трубку. Она думала, что это ты, и я не стал ее разуверять.
– Что было весьма глупо с твоей стороны, – сказал Альдо. – Я считал тебя более сообразительным.
– Извини.
Мое сообщение расстроило его, Заметив, что он поглядывает на телефон, я понял намек и поднялся.
– Во всяком случае, – сказал я, – когда профессор Бутали услышит о сегодняшних событиях…
– Не услышит, – прервал меня Альдо. – Что, по-твоему, Риццио, Элиа и я обсуждали чуть не за полночь?
– Официально, возможно, и не услышит, – сказал я, – но всегда найдется охотник до сплетен, который обо всем ему расскажет.
Мой брат пожал плечами.
– Конечно, доля риска здесь есть, – сказал он.
Я направился к двери. Приходом на виа деи Соньи и ожиданием Альдо я практически ничего не достиг, разве что утвердился в своих подозрениях. И дал ему понять, что мне все известно.
– Если ректор все-таки вернется, то что он сделает? – спросил я.
– Он ничего не сделает, – сказал Альдо. – Нет времени.
– Времени?
Альдо улыбнулся.
– Ректоры тоже уязвимы, – сказал он. – Как и прочие смертные, они тоже могут потерять лицо. Бео…
– Да?
Он взял газету, которая лежала не стуле около двери.
– Ты это видел?
Он показал мне заметку, ту самую, что я прочел за завтраком. Из-за последних событий я совершенно забыл о ней.
– Поймали убийцу, – сказал я. – Слава Богу.
– Поймали вора, – поправил Алъдо, – а это явно не одно и то же.
Сегодня утром мне звонил комиссар полиции. Малый, который взял десять тысяч лир, держится за свою историю. Он настаивает, что, когда брал деньги, Марта уже была мертва. И в полиции склонны думать, что он говорит правду.
– Уже мертва? – воскликнул я. – Но тогда…
– Они все еще ищут убийцу, – сказал Альдо, – а это весьма небезопасно или, во всяком случае, неприятно для всякого, кто в прошлый четверг ночью слонялся вблизи от виа Сицилиа. – Он поднял руку и потрепал меня по голове. – Не волнуйся, мой Беато, – сказал он, – тебя они не схватят. Твои глаза – сама невинность.
Слова Альдо повергли меня в смятение. Вновь этот тошнотворный ужас убийства. А я-то думал, что все позади.
– Что мне делать? – в отчаянии спросил я. – Идти в полицию?
– Нет, – сказал Альдо. – Забудь все это. Приходи завтра вечером и стань одним из избранных. Вот пропуск. – Он пошарил в кармане и вынул маленький жетон с изображением головы сокола. – С этим ребята тебя пропустят, – сказал он. – Впуск в тронный зал в девять часов. Приходи один. Я не намерен развлекать ни синьорину Распа, ни твоих приятелей из дома 24 по виа Сан Микеле. Выспись как следует.
Он слегка подтолкнул меня в спину, и я оказался на улице. Было начало второго, кругом царили мрак и тишина. Между домом Альдо и виа Сан Микеле я никого не встретил. В доме номер 24 было так же тихо, как и в других домах с закрытыми ставнями. Дверь была не заперта, и я, никого не беспокоя, прошел в свою комнату. Однако, судя по голосам, доносившимся из комнаты Паоло Паскуале, вся компания студентов собралась там и что-то яростно обсуждала.
Если они были на пьяцца дель Дука Карло, то завтра я об этом услышу.
Проснулся я в пять часов утра, но не от мучившего меня кошмара или яркой картины декана факультета экономики и коммерции, во всей своей неприкрытой наготе сидящего под пьедесталом статуи герцога Карло, а от пронзившего все мое существо воспоминания: я вспомнил, где попалось мне на глаза имя Луиджи Спека, – загадка, которая весь день не давала мне покоя в библиотеке. Луиджи Спека поставил свою подпись рядом с подписью моего отца при крещении Альдо. Это имя я видел на страницах приходской книги в ризнице Сан Чиприано.
Глава 15
В девять часов в мою дверь постучали, и не успел я ответить, как в комнату ворвался Паоло Паскуале и следом за ним Катерина.
– Извините, – сказал он, видя, что я бреюсь, – но мы хотим знать, пойдете вы с нами или нет. Все студенты Э. К. отказались от лекций и идут митинговать перед домом профессора Элии.
– По какому поводу?
– Вы же знаете. Мы вас видели, – вмешалась Катерина. – Вы были в машине с этой Распа. Мы видели, как вы вышли из отеля и поехали на пьяцца дель Дука Карло. Вы были в самой гуще.
– Совершенно верно, – подхватил Джино, чья голова выросла над головой Катерины. – А потом мы видели ту же машину около сада. Вы не могли не видеть того, что случилось. Вы были гораздо ближе, чем все мы.
Я положил бритву и протянул руку за полотенцем.
– Я ничего не видел, – сказал я, – кроме толпы профессоров вокруг статуи. Была суматоха, взволнованные голоса, потом они кого-то или что-то унесли. Возможно, это была бомба.
– Бомба! – воскликнули они в один голос.
– Того не легче, – сказала Катерина. – А знаете, может быть, он прав. Они могли привязать Элиа к бомбе, которая должна была взорваться в определенное время.
– И что с ней стало?
– Какая бомба?
– Главное, ранен он или нет? Никто не говорит ничего определенного. – – Шумная дискуссия, продолжавшаяся полночи, грозила возобновиться в моей комнате.
– Послушайте, –
