синьорина Катти без всякого разбора сваливали книги еще в один ящик.
При виде меня он поднял покрытое испариной лицо и разразился упреками. Затем отослал секретаршу со стопкой книг в другой конец библиотеки и шепнул мне на ухо:
– Слышали, что они сотворили с профессором Элиа?
– Нет, – ответил я.
– Оскопили! – прошипел он. – Я узнал об этом из первых рук, от одного из приглашенных на вчерашний обед. Говорят, врачи всю ночь старались спасти ему жизнь. Могут быть и другие жертвы.
– Синьор Фосси, – начал я, – уверен, что ничего подобного…
Мотнув головой в сторону секретарши, он призвал меня к молчанию.
– Они ни перед чем не остановятся, ни перед чем, – сказал он. – Никто из занимающих более или менее высокое положение не может чувствовать себя в безопасности.
Я пробормотал что-то о защите со стороны полиции.
– Полиция? – почти взвизгнул он. – Бесполезно! Они обеспечат безопасность руководства. А костяку университета, людям, которые тянут всю работу придется самим о себе позаботиться.
Все мои попытки успокоить его пропали даром. Серый от утомления после бессонной ночи, синьор Фосси сел на один из пустых ящиков и стал смотреть, как я укладываю книги в другой. Интересно, кто из нас больший трус – он, совершенно расклеившийся из-за ложных слухов, или я из-за встречи в Сан Чиприано.
Мы работали без перерыва. Тони принес нам из университетского кафе бутерброды и кофе. Новости, которые он сообщил, немного успокаивали.
Студенты Э. К. отменили забастовку и присутствовали на утренних занятиях.
Профессор Элиа допустил в свой дом депутацию и принял ее в халате. Он заверил посетителей, что все в порядке. Он не получил никаких телесных повреждений. От дальнейших комментариев он воздержался, но умолял студентов ради него посещать лекции. Они и думать не должны о мести другим факультетам университета.
– Парни согласились, только чтобы его успокоить, – шепнул мне Тони.
– Но дело не закрыто. Они так и кипят, все до единого.
В середине дня Джузеппе Фосси ушел на собрание университетского совета, назначенное на три часа, а мы с Тони отправились в новое здание проследить за разгрузкой книг.
Джузеппе Фосси, – точнее, его репутации, – повезло, что я это сделал.
Книги были сложены в ящики в таком беспорядке, что это означало двойную работу не только для нас, но и для сотрудников новой библиотеки. Я поручил Тони заниматься фургоном (он уже вернулся из мастерской с новым ветровым стеклом), а сам стал наблюдать за расстановкой книг в новой библиотеке. Один сотрудник, более обязательный, чем остальные, пока я занимался каталогом, вскоре протер от пыли, рассортировал и поставил на полки все тома.
Благодаря тому, что этот энергичный работник перетряхивал каждую книгу, свету дня являлись разные мелочи, которые после консультации со мной он бросал в корзину для бумаг. Засохшие цветы, карточки с именами прежних владельцев, забытые письма, счета. Рабочий день близился к концу, а Джузеппе Фосси все не появлялся, когда неутомимый работник принес мне очередное письмо, которому надлежало отправиться в корзину.
– Нашел в книге стихов, – сказал он, – но поскольку оно подписано председателем художественного совета профессором Альдо Донати, то, возможно, его не стоит выбрасывать?
Он протянул мне письмо. Я взглянул на подпись. Альдо Донати. Это был почерк не моего брата, а отца.
– Хорошо, – сказал я. – Я о нем позабочусь.
Когда сотрудник уже направлялся к своему месту, я окликнул его:
– Где, вы говорите, нашли это письмо?
– В собрании стихотворений Леопарди, – ответил он, – принадлежавшим некоему Луиджи Спека. Во всяком случае, на книге указано это имя.
Письмо было коротким. Вверху страницы значилось: "Руффано, виа деи Соньи, 8. 30 ноября, 1925". Выцветшие черные чернила, серая писчая бумага и почерк отца как-то по-особому тронули меня. Должно быть, письмо пролежало между страницами стихотворений Леопарди без малого сорок лет.
Дорогой Спека, Все хорошо. Мы очень гордимся нашим молодым человеком. Он быстро набирает в весе и обладает изрядным аппетитом. К тому же он обещает быть настоящим красавцем! Моя жена и я никогда не сможем отблагодарить вас за ни с чем не сравнимые доброту, сочувствие и дружбу в тяжелое для нас время, которое, к счастью, уже позади. Мы оба смотрим в будущее с надеждой. Когда у вас выдастся свободное время, обязательно приходите взглянуть на нашего малыша.
Ваш искренний друг Альдо Донати.
P. S. Марта оказалась не только преданной нянькой, но и отличной кухаркой. Передает вам поклон.
Я трижды прочел письмо и положил его в карман. Да, чернила выцвели, но само письмо… оно вполне могло быть написано вчера. Я так и слышал голос отца, сильный, четкий, исполненный гордости за маленького сына, окончательно выздоровевшего после опасной болезни. Теперь я понимал смысл записи о крещении. Должно быть, Луиджи Спека – это врач, который его лечил, предшественник нашего доктора Маури. Даже постскриптум, относящийся к Марте, таил в себе горечь. В то время она поступила на службу к моим родителям и оставалась верной до конца. Конец… Сегодня утром я видел его в церкви Сан Чиприано. Requem aeternam dona eis Domine.
Двери новой библиотеки открылись, и вошел Джузеппе Фосси; за ним с угрюмым видом следовал Тони. Лицо моего начальника утратило недавнее затравленное выражение, он был вновь уверен в себе и оживленно потирал руки.
– Все в порядке? Книги разобрали? – спросил он. – Что делают здесь эти ящики? Ах, вижу, они пустые. Хорошо. – Он прокашлялся, подтянулся и бросился к письменному столу, из-за которого я только что встал. – Сегодня вечером больше не будет никаких беспорядков, – объявил он. – Совет университета с девяти часов вводит для всех студентов комендантский час.
Каждый, кого увидят на улице после этого времени, будет немедленно исключен.
Это также относится и к сотрудникам университета, которые живут в пансионатах. Вместо исключения они потеряют работу. – Синьор Фосси подчеркнуто внимательно посмотрел на Тони, других помощников и на меня. – Те, у кого неотложные дела, могут на основании личного заявления получить в регистрационном бюро особые пропуска, – добавил он. – Руководству не составит труда проверить, соответствуют ли эти заявления истине. Во всяком случае, никому не повредит провести вечер дома. Завтра, накануне фестиваля, ограничения, естественно, будут ослаблены.
Мне стала понятна причина унылого вида Тони. Ни встречи с подругой на пьяцца делла Вита, ни прогулки на мотороллере по виа делле Мура.
– А как насчет кино? – мрачно спросил Тони.
– Кино сколько угодно, – ответил Джузеппе Фосси. – Но при условии, что к девяти часам вы будете дома.
Тони пожал плечами и, что-то бормоча себе под нос, взял пустой ящик, чтобы отнести его в
