— Пожалуйста… пожалуйста… — прошептала она, не зная, о чем просит.
— Еще немного, милая.
Присцилла была бы счастлива обратить это «не много» в вечность, но сладостное томление стремительно нарастало, груди ныли, по телу пробегала дрожь, и она продолжала о чем-то умолять, не слыша собственного голоса.
— Сначала и ты дотронься до меня.
Едва ли сознавая, что делает, но угадывая, чего он ждет, Присцилла обхватила рукой каменно твердый стержень.
— Брендон… — повторяла она снова и снова, словно это имя было магическим заклинанием.
И когда ее возбуждение уже граничило с отчаянием, Брендон вошел в нее. Ощутив себя наверху блаженства, Присцилла издала долгий радостный стон.
Сам не понимая, как ему удается сдерживаться так долго, Брендон помедлил. Податливая стенка — барьер ее девственности — была совсем рядом. Еще одно движение, и эта женщина будет принадлежать ему.
— Как бы я хотел не причинять тебе боли… — пробормотал он и сделал сильный толчок.
Присцилла вскрикнула. Он тотчас замер, прижавшись губами к ее губам — благодарно, с пониманием и сочувствием.
Несколько долгих мгновений Брендон не двигался, давая ей время привыкнуть к нему, прочувствовать случившееся и разумом, и плотью.
— Все в порядке?
— Д-да… — неуверенно выдохнула ошеломленная Присцилла, но когда Брендон снова поцеловал ее, она ответила ему. Пальцы ее, впившиеся ему в спину, расслабились, потом он ощутил легкое нажатие, как бы приглашение продолжать. Недолгая боль не остудила ее пыла.
— Вот теперь я точно знаю, как мне повезло. — Брендон наконец начал двигаться.
Почти в ту же секунду Присцилла забыла о пережитой боли. Наслаждение превзошло самые смелые ее мечты! Да, она давно мечтала о таком чуде и, может быть, даже смутно предугадывала, что подобное возможно. Сладостное движение ускорялось, становилось все неистовее, и вместе с ним нарастало удовольствие. Желая усилить его, Присцилла устремлялась навстречу Брендону, отвечала на его ласки всем своим существом, стараясь слиться с ним… Потом что-то встрепенулось в ней, словно расправились сложенные крылья — и волна неописуемого, немыслимого блаженства затопила ее. Сама того не замечая, Присцилла обвилась вокруг Брендона, трепеща и рыдая от счастья. Под закрытыми веками тьма разлетелась клочьями, и странные сполохи, искры и молнии на несколько мгновений почти ослепили ее. Это было немыслимо, невозможно, но удивительное ощущение не оставляло ее, она будто видела нечто сверкающее, восхитительное, чудесное. Она словно парила над клокочущей бездной на внезапно обретенных крыльях…
Присцилла очнулась от возгласа Брендона и ощутила, что он достиг пика. Потом что-то огненно-горячее изверглось в нее, поддерживая затихающее наслаждение, а Брендон замер. Наконец тело его расслабилось, и Присцилла услышала частое хриплое дыхание. Еще через несколько минут он разжал объятия и опустился рядом с ней. Она открыла глаза, заметила, что их тела покрыты испариной, и улыбнулась.
— Теперь ты моя. И всегда будешь моей.
Это была святая правда. Присцилла чувствовала это всем своим существом.
— Вот, значит, как это бывает, Брендон… я и не думала…
— Не всегда и не со всяким, милая, — усмехнулся он, отводя с ее щеки влажную прядь.
— А у мужчин?
— Тоже.
«У меня по крайней мере так еще не бывало», — подумал он, а вслух сказал:
— В тебе есть нечто особенное, моя любовь. Естественная страсть. С тобой это было…
— Как? Волшебно? — поддразнила она. — А вот я как будто побывала в раю. Нет, правда!
— Значит, мы оба там побывали, — заверил ее Брендон с благочестивым видом, но не выдержал и засмеялся. — Поверь, в тебе больше огня, чем в десятке женщин, которых я знавал.
— А в тебе, любовь моя, есть что-то бесовское… — задумчиво промолвила Присцилла, вспоминая, как ее полностью утратила контроль над собой, как слепо следовала за Брендоном во всем, что он делал. — По правде сказать, мне не по душе, что кто-то имеет надо мной такую власть.
Последнюю фразу она произнесла шутливо, но в душе была совершенно серьезна.
— Я тут ни при чем, Присцилла. Мы просто созданы друг для друга.
— Может быть, может быть…
Она снова погрузила пальцы в темную поросль волос у него на груди и с удивлением ощутила новую вспышку желания. Каково же было ее удивление, когда, переведя взгляд вниз, она поняла, что Брендон чувствует то же самое.
— Нет, что ты! — воскликнула она. — Мы же не можем повторить это снова!
— А что нам мешает? Поцелуй меня.
И, как всегда, Присцилла охотно повиновалась Брендону.
Итак, она узнала еще и то, что принадлежать друг другу можно не один раз. Этой ночью — их первой ночью — это случилось еще дважды, но и потом Брендон не чувствовал себя опустошенным. Его заставила остановиться только тревога за нее. Поэтому он в шутку заметил, что излишества не доведут до добра и им пора угомониться. Брендон был прав, но втайне она сожалела, что все кончилось.
Третьим откровением этой ночи стало для нее то, что Присцилла Мэй Уиллз, как выяснилось, распутна. К счастью, мужчина, которому она отдавалась с таким непристойным самозабвением, не имел ничего против этого, напротив, скорее радовался.
— Ты, любовь моя, воплощаешь в себе все лучшие качества жены, — сказал он утром, сажая ее на спину Блэки. — Леди в гостиной и распутница в постели.
— А ты, Брендон Траск, должно быть, сам дьявол! Он расхохотался и запечатлел у нее на лбу невинный поцелуй.
Весь этот день и следующий они скакали во весь опор, останавливаясь лишь для того, чтобы дать передышку коню, несущему двойной груз, и себе. Они уставали настолько, что едва держались в седле. Как и говорил Брендон, они старались не удаляться от высохших, а порой и полноводных ручьев, глубоких оврагов и промоин. Иногда петляли, возвращаясь по собственным следам, или заметали их привязанными ветвями. Словом, он пустил в ход весь арсенал уловок и трюков, призванных сбить погоню со следа.
Останавливаясь на ночлег, они предавались любовным утехам, как бы сильно ни устали за день. Присцилла все более убеждалась, что трудности того стоили, и забывала о своих страхах в объятиях Брендона. Однако при свете дня отчаянно тревожилась и молилась, чтобы им удалось безопасно добраться до места назначения.
Вечером накануне прибытия в Корпус-Кристи они доели последние крохи из своих запасов. Брендон увидел неподалеку фруктовое дерево с плодами, похожими на сливу, только покрытыми колючей кожицей. Присцилла с удовольствием отведала их и нашла, что дары местной природы совсем не так плохи.
