— Это… — перебил я их. — Вас не затруднит объяснить мне, о чем вы вообще говорите?
Профессор и Кассандра повернулись ко мне и с недоумением уставились на меня — так смотрят на человека, проявившего вопиющее невежество.
— Неужели ты сам не видишь? — с некоторым раздражением спросил профессор, показывая на черточки и точки.
— Вижу, — ответил я. — Вижу какие-то черточки и точки.
— Эти, как ты сказал, черточки и точки представляют собой один из видов письменности.
— А вы откуда знаете? — проворчал я, начиная сердиться из-за менторского тона профессора. — На основании чего вы решили, что это не просто какие-нибудь бессмысленные точки и черточки?
— А ты приглядись к ним получше, приятель, — в свою очередь сказала мексиканка, показывая на высеченные на граните значки. — Разве ты не заметил, что они повторяются и расположены так, как в текстах, составленных из букв алфавита?
— Алфавита?
— Да. Если быть более точным, то клинописного алфавита, — пояснил, начиная сильно волноваться, профессор. — Эти значки очень похожи на клинопись.
— Ну вот и прекрасно, — заявил я, снова присмотревшись к значкам на стене. — Мы обнаружили значки, похожие на кли… На что они похожи?
— На клинопись, — подсказала мне Кассандра.
— Ну да, на клинопись… Рискую, наверное, вызвать у вас негодование, но у меня все-таки возникает вопрос: ну и что? У майя была письменность, основанная на иероглифах, а у инков имелось узелковое письмо — кипу. Что такого экстраординарного в том, что жившие здесь люди записывали что-то при помощи точек и черточек?
Кассандра закатила глаза, а профессор посмотрел вверх с таким видом, как будто просил Небеса дать ему терпения.
— Ни у одной из существовавших в Америке цивилизаций, о которых хоть что-нибудь известно, не было такого типа письменности, — сказал он, тяжело вздыхая. — Мы обнаружили нечто единственное в своем роде для всего этого континента, нечто уникальное. И даже не просто уникальное, а вообще невероятное!
— А-а, ну ладно… Вам видней. Но им ведь, мне кажется, нужно было как-то писать — не одним способом, так другим. Разве я не прав?
— Да, прав. Однако невероятно то, что их письменность очень похожа на клинопись!
Как я ни напрягал мозги, все никак не мог понять, что же в этом невероятного. Моя озадаченность, видимо написанная на лице, была замечена Кассандрой, и она, посмотрев на меня пристальным взглядом, ласково, что было совершенно нехарактерно для нее, спросила:
— Ты, наверное, не имеешь никакого понятия относительно того, что представляет собой клинопись, да?
— Ни малейшего.
Кассандра бросила взгляд на профессора, и тот, кашлянув пару раз, принялся разглагольствовать.
— Не знаю, с чего и начать… — сказал он, почесывая подбородок. — Видишь ли, считается, что эта письменность является результатом эволюционного изменения доисторических пиктограмм, при помощи которых изображались люди, животные и предметы. Эти пиктограммы постепенно упрощались, пока не превратились в то, что ты видишь здесь, на этой стене, — вертикальные и горизонтальные штрихи, а также значки, похожие на точки, хотя в действительности они представляют собой маленькие треугольнички. Пока что тебе все понятно?
— Ну конечно, понятно. Если я ничего не смыслю в археологии, это еще не означает, что я тупой.
— Прекрасно. Хотя о клинописи стало известно еще в семнадцатом веке, она была полностью расшифрована лишь в 1913 году, и сделал это американский востоковед, которого звали Аарон Бартон. Он в своей книге…
— Извините, что перебиваю вас. Вы сказали «востоковед»?
— Именно так, — подтвердил профессор, поднимая брови. — В этом-то и заключается самое странное.
— Секундочку… Мне, признаться, кое-что непонятно. Чуть раньше вы сказали, что такую письменность еще никто не обнаруживал.
— В Америке — да, еще никто не обнаруживал.
— Вы хотите сказать, что эта письменность существовала где-то еще? — ошеломленно спросил я.
Бывший преподаватель средневековой истории расплылся в торжествующей улыбке.
— Именно так, друг мой. Клинопись, точнее, самая древняя из известных ее разновидностей, была придумана шумерами.
Я с трудом верил своим ушам. Хотя я и не отличался обширными познаниями в области древней истории, я помнил, что цивилизация шумеров существовала очень-очень давно на берегах Тигра и Евфрата. Там, где сейчас находится Ирак.
— Вы имеете в виду… ту цивилизацию шумеров, которая существовала на Ближнем Востоке, в Месопотамии? — удивленно спросил я.
— Насколько мне известно, никакой другой цивилизации шумеров никогда не было.
— Но ведь она существовала много веков назад, разве не так?
Профессор посмотрел на Кассандру и жестом попросил ее мне ответить.
— Точные даты никому не известны, — сказала Касси, — однако считается, что самые древние из обнаруженных до сего момента клинописных текстов были написаны за три тысячи лет до Рождества Христова, то есть за тысячелетия до того, как в Америке появилась хоть какая-то настоящая цивилизация… и за сорок пять веков до того, как на землю этого континента ступила нога Колумба.
41
Факелы вскоре окончательно погасли, и в эту ночь мы, лишенные света и возможности подвесить куда-нибудь свои гамаки, спали втроем на твердом каменном полу. Иак, испытывая какой-то непонятный нам страх перед этим мрачным помещением, категорически отказался в него заходить и предпочел спать у входа, под открытым небом.
Это была долгая и мучительная ночь, потому что, несмотря на царившую днем жару, каменный пол оказался не только твердым, но еще и довольно холодным, и под утро, когда повысилась влажность воздуха, я даже несколько раз чихнул, мысленно моля всех богов, какие только есть, о том, чтобы побыстрее наступил новый день и чтобы мне снова стало тепло.
Однако проснулся я утром не от солнечного света — меня разбудили звуки монотонного пения, доносившиеся откуда-то снаружи. Открыв глаза, я увидел, что в помещение, в котором мы находимся, проник слабый оранжевый свет, что свидетельствовало о наступлении рассвета.
Протерев глаза, я с трудом поднялся с твердого гранитного пола и, осторожно ступая, направился к выходу, ибо терялся в догадках, что же могло означать это пение. Когда я подошел к порогу, меня ослепил яркий диск солнца, уже вышедший из-за горизонта на востоке, и я снова стал тереть глаза, заодно прогоняя остатки сна. Затем я раскинул руки, выпрямил спину, громко зевнул, открыл глаза и… увидел нечто такое, от чего невольно застыл на месте, став, наверное, похожим на статую Иисуса Христа — такую, как в Рио-де-Жанейро.
