показались едва освещенные звездным светом очертания моста, свернули в сторону. Вскоре земля пошла под уклон, а затем они различили перед собой черную гладь реки. Ее берега густо заросли камышом, но им удалось отыскать небольшой просвет, дающий доступ к воде.
Река была не слишком широкой, но едва окунув в нее ладонь, Павел невольно поежился. На дворе давно уже стояло не лето. Дни все еще были теплыми, но ночами температура могла упасть до пяти или даже трех градусов. Вода в реке была невыносимо холодна.
Пока Павел, Костя и Вика собирались с духом, Леха на их глазах быстро разделся до трусов, связал всю одежду в тугой узел и намотал его на автомат. Взглянув на спутников, он чуть слышно спросил:
— Вы поплывете так? На вашем месте я бы не мочил одежду. Холодно. Можно заболеть.
— А от купания в ледяной воде мы не заболеем? — сердито спросил Костя, принявшись расстегивать брючный ремень.
Леха молча пожал плечами, видимо, пытаясь сказать — на все воля божья.
Пришлось раздеваться. Так или иначе, а Леха был прав — побегав в мокрой одежде, они точно схватят простуду. А болеть им сейчас было никак нельзя, поскольку сопли до колен, кашель и высокая температура могли помешать выполнению судьбоносного задания по добыче священной головы.
В итоге все заголились до нижнего белья, в том числе и Вика. Девушка не проявила особого смущения, а вот Павел так даже очень. Он изо всех сил пытался не пялиться на женское тело, но ничего не мог с собой поделать. Затянувшееся воздержание давало о себе знать. К тому же он ревниво отметил, что и друг Костя поглядывает на Вику с определенным интересом. И как ему не стыдно? — возмущенно подумал Павел, изо всех сил пытаясь отлепить взгляд от бедер спутницы.
Из них всех один Леха оказался джентльменом — он тактично отвернулся и смотрел только на реку.
Вода оказалась не просто холодной, а буквально ледяной. Войдя в нее по колено, Павел едва не передумал геройствовать. Когда вошел по пояс, крепко призадумался — так ли ему хочется спасать мир? Погрузившись по грудь, он понял, что его самого впору спасать, пока он не замерз насмерть. Рядом шипели и стенали окоченевшие соратники. Им хотелось кричать в голос, но приходилось сдерживаться. Враги могли услышать их вопли. И только Леха не издал ни звука, даже не поморщился. Его лицо оставалось все таким же непроницаемо гранитным изваянием, словно он был истуканом с острова Пасхи, столетиями не менявшим выражения своей кирпичной физиономии.
Речка, к счастью, оказалась узкой, с почти не ощутимым течением. Им удалось без приключений форсировать ее, а единственным пострадавшим оказался Костя, наступивший босой ногой на острый край раковины какого-то моллюска. Резкая боль едва не заставила его вскрикнуть, но он сумел вовремя захлопнуть рот и выразить свои чувства злобным рычанием сквозь стиснутые зубы.
Выбравшись на берег, они быстро оделись, взяли оружие и стали взбираться по круче откоса. Павел по-прежнему не наблюдал никаких следов присутствия здесь людей. Он понадеялся, что тех не окажется вовсе, но вдруг Леха, идущий первым, резко остановился и сделал знак остальным последовать своему примеру. Все послушно затаились в высокой траве. Павел подполз к молчаливому спутнику и прошептал:
— Что?
Тот молча дотронулся пальцем до своего носа. Павел принюхался, и вдруг уловил едва различимый запах табачного дыма. Кто-то покуривал табачок, притом делал это где-то поблизости.
Леха пополз вперед первым, остальные, выстроившись гуськом, двинулись следом за ним. Время от времени Павел поднимал голову и осторожно выглядывал из высокой травы, но по-прежнему не замечал никаких признаков наличия поблизости людей. Так продолжалось до тех пор, пока Леха вновь не остановился. Когда остальные поравнялись с ним, тот указал вперед, а затем продемонстрировал раскрытую ладонь. Павел решил, что зоркий молчун насчитал пятерых врагов, и лишь секундой позже сообразил, что тот указывает не численность противника, а расстояние до цели.
Вскоре они различили голоса. Те звучали негромко, и доносились как будто из-под земли. Павел вновь приподнял голову, и опять ничего не увидел. Где могли прятаться тайные недруги? Не в яме же.
И тут его осенило. Ну да, именно в ней. Скорее всего, эти умники вырыли окоп, перекрыли его сверху досками, а затем дерном и травой. Даже днем можно было пройти мимо такого неприметного холмика, и не понять, что под ним притаились люди. А узкая неприметная бойница наверняка была обращена в сторону моста, чтобы выслеживать и притормаживать проезжающих путников. Автоматная очередь по колесам или в двигатель, и жертвы уже никуда не денутся.
Леха тронул Павла за плечо, привлекая его внимание. Затем указал на себя и сделал знак, что пойдет вперед один. Остальным он велел ждать его здесь и быть наготове. Павел ткнул пальцем в себя — дескать, я с тобой. Леха решительно покачал головой и повторил свой жест — жди здесь с остальными. А затем беззвучно скрылся в высокой траве.
Им оставалось только лежать и ждать, напряженно вслушиваясь в тишину. Павел боялся услышать крики и стрельбу, но ничего не происходило. Затем со стороны вражеской позиции донесся слабый шум какой-то возни. Павел крепче обхватил автомат, готовясь вскочить и броситься в бой. Но вместо этого он услышал негромкий голос Лехи.
— Эй, — позвал тот, — давайте сюда. Только тихо.
Они ползком подобрались к вражеской позиции. Перед ними предстал идеально замаскированный блиндаж, вход в который представлял собой неприметную нору, закрытую кустарником. Внутри было темно, хоть глаз коли. По крайней мере, так показалось вначале. Но когда Павел стал спускаться внутрь, он с удивлением заметил впереди свет. Тот оказался настолько слабым, что совершенно не был заметен снаружи. Он едва рассеивал мрак подземного убежища.
Леха поджидал их внутри просторного и довольно уютного подземного убежища. То было сделано грамотно и капитально — стены представляли собой бревенчатый сруб, а пол был устлан дощатым настилом. Внутри стояли стулья и крошечный столик, на котором Павел разглядел пластиковую бутылку и термос, вероятно, с каким-то кушаньем. У стены стояла СВД, рядом с ней ручной пулемет. Несколько автоматов и патроны были разбросаны по полу.
Но первым, на что обратил внимание Павел, оказались человеческие тела. Тех было двое. Притом оба были совсем юными сопляками, считай, мальчишками лет по пятнадцать. Один из них развалился задом кверху, наподобие коврика. Из его затылка торчал всаженный по самую рукоять нож Лехи. Второй лежал у стены и не двигался. Его лицо было в крови, но никаких
