серьезных ран Павел на нем не заметил.
— Вот уроды! — в сердцах прошептал Костя, с ненавистью любуясь телами малолетних партизан. — Сидели, нас тут поджидали. Два голубка сопливых.
— Их больше, — сказал Леха.
— Что? — переспросила Вика. — Больше? А где остальные?
— Думаю, неподалеку, — ответил суровый Леха. — Здесь их засада. Остальные на постоянном месте дислокации.
Он указал на того мальчишку, что лежал у стены, и добавил:
— Этот еще жив. Он расскажет.
— А оно нам надо? — спросил Павел. — Путь-то свободен. Давайте просто поедем дальше. А обратно доберемся иным маршрутом.
— А вдруг нам не доведется ехать обратно? — спросил Леха. — Ты же знаешь — если мы не справимся, наши все равно поедут за головой. Здесь поедут — это кратчайший путь. И попадут в засаду.
— В нее могут попасть не только они, — заметила Вика. — Уродов, которые охотятся на людей, нужно мочить без разговоров.
Павлу стало стыдно, и он виновато пробормотал:
— Ну да, да, вы правы. Нужно с ними разобраться.
Он, на самом деле, никогда не был эгоистом, просто за полтора года одиночных скитаний как-то привык думать только о себе. Больше было не о ком.
Блиндаж освещался крошечным фонариком, накрытым сверху жестяным колпаком. Его свет не был замете снаружи, зато рассеивал тьму в достаточной степени, чтобы не натыкаться друг на друга.
Пока Костя осматривал трофеи и рассовывал патроны по карманам куртки, Леха занялся пленником. Тот пребывал в состоянии глубоко нокаута, куда его отправил крепкий кулак молчуна. Пока тот не очнулся, Леха связал его по рукам и ногам, а заодно закупорил рот толковым кляпом. Глядя на то, как ловко и со знанием дела Леха упаковывает пленника, Павел невольно задался вопросом, где его соратник научился подобным премудростям. И не только этим. Похоже, у него действительно было бурное и неоднозначное прошлое.
Вика взяла со стола термос, открутила крышку и извлекла из горлышка пробку. И тут же по блиндажу распространился одуряюще восхитительный аромат мясного рагу.
— Вот это они тут устроились, твари малолетние! — невольно восхитился Костя. — Мясо трескают за обе щеки. А я в Цитадели два месяца постными супами давился.
Павел тоже почувствовал, как его рот наполняется слюной. Рагу пахло бесподобно. Даже Вика, и та прониклась дивным ароматом. А вот Леха повел себя странно. Едва зачуяв запах кушанья, он побледнел, затем быстро встал на ноги, подошел к Вике, отобрал у нее термос и закрыл его обратно.
— Что с тобой? — удивилась девушка.
— Не надо, — хрипло произнес тот.
— Что — не надо?
Но Леха не стал уточнять. Просто поставил термос в угол, притом с таким видом, что всем стало ясно — лучше к нему больше не притрагиваться, и уж подавно не открывать.
Затем Леха привел в чувства нокаутированного мальчишку. Проделал он это с присущим ему профессионализмом и безжалостностью. Вырвав нож из затылка второго партизана, Леха вогнал его кончик под ноготь пленнику. Вогнал достаточно глубоко, чтобы спящий красавец распахнул глаза и приглушенно замычал сквозь кляп. Павла, наблюдавшего за этой процедурой, передернуло, когда он увидел кровь, брызнувшую из-под ногтя сопляка.
Пацан принялся дергаться и мычать все громче, но путы держали его крепко, а кляп надежно глушил почти все звуки. Чтобы немного остудить его пыл, Леха ударил паренька кулаком в живот. Помогло. Мычать он перестал, вместо чего захрипел и попытался подтянуть колени к груди. Леха поднял нож и поднес окровавленный клинок к лицу пленника. Тот уставился на оружие большими, полными слез, глазами. Затем соизволил разглядеть своего обидчика и его компанию, и тут же очень сильно испугался. И у него на это были все причины. Павел, к примеру, тоже боялся бы Леху, если бы тот оказался в числе его врагов. Бог его знает, что сделало его страшным человеком — прежняя жизнь или суровые будни зомби-апокалипсиса. Но факт был в том, что встать на его пути решился бы только самоубийца.
Леха склонился над притихшим пленником и тихо, где-то даже ласково, произнес:
— Не шуми. Иначе зарежу.
Желая убедиться, что мальчишка все понял, он прижал клинок ножа к его лицу и почти коснулся острием глазного яблока. Внушение подействовало даже через край. По блиндажу расползся резкий запах испражнений, чье появление сопроводили подобающие звуки.
— Сейчас вытащу кляп, — все тем же жутким, лишенным эмоций, голосом проинформировал Леха. — Если закричишь, выколю глаза. Понимаешь?
Паренек быстро закивал головой.
Леха медленно извлек кляп изо рта пленника. Нож при этом он продолжал прижимать к его щеке, целясь наконечником в левый глаз паренька. И, как оказалось, правильно делал. Едва пленник обрел способность говорить, он тут же сделал глубокий вдох и распахнул рот, явно намереваясь закричать. Но стоило Лехе чуть нажать на нож, уперев его наконечник в глазное яблоко хулигана, как тот сразу же передумал делать глупости.
— Не надо! — пропищал он чуть слышно.
— Сколько вас? — тихо спросил Леха, не сводя с пацана холодного пристального взгляда.
— Двое, — ответил мальчишка. — Я и Славик….
Тут он скосил взгляд и обнаружил Славика. Славик лежал рядом, попой кверху. Его шея была залита кровью. Славик не двигался и не дышал. Пленник всхлипнул от страха. Похоже, он только сейчас осознал, что эти люди не собираются шутить с ним шутки. Со Славиком, к примеру, все вышло очень даже серьезно.
— Я имел в виду, сколько вас здесь всего, — терпеливо пояснил Леха.
Павел и остальные в допрос не вмешивались, безучастно наблюдая за работой профессионала.
— Двое, — повторил паренек, но соврал настолько бездарно, что это поняли даже Павел с Костей, а уж такой прожженный человек, как Леха, и подавно. И ему определенно не пришлось по душе, что какой-то мальчишка пытается навешать ему на уши лапши.
— Ты жить сильно хочешь? — прямо спросил он пленника.
Тот вздрогнул и трусливо уставился на Леху.
— Да, — прошептал он.
— Тогда отвечай — сколько вас всего?
Тон Алексея не изменился, но что-то неуловимое все же прозвучало в нем. Что-то такое, от чего даже у Павла по спине побежали мурашки. Это было суровое предупреждение. Леха давал понять, что если пионер соврет еще раз, случится большая беда. С пионером.
Пленник тоже это понял. Он пытался играть в партизана на допросе, но именно что играть. Идти до конца он готов не был.
— Семеро, — прошептал он, со страхом глядя в холодные и бесстрастные глаза Лехи.
— Считая вас?
— Да.
— Я ведь проверю, — пообещал Леха. — Если ты соврал, я вернусь. Выколю глаза и брошу одного. Понимаешь?
Он дал пареньку возможность прочувствовать всю кошмарность грозящей ему участи. И хотя
