— Не могу отрицать, я хочу этого.
— И думаешь, для этого достаточно раздвинуть ноги?
Как она могла забыть о его грубости? Или, вернее, как она ее ненавидела, ведь именно с нею она пыталась бороться. Очевидно, то, что произошло между ними прошлой ночью, ни капельки не изменило его. Это ее обескуражило, но он не верил, что она действительно хочет его, и именно поэтому так язвительно подшучивал над ней сейчас. Она не знала, как его еще убедить — ложью или правдой.
Внезапно поняв, что потерпела полное фиаско, она рассердилась. Почему этот человек не мог просто принять то, что она ему предлагала? Почему он должен был искать скрытые мотивы ее поступков?
И этот его проклятый вопрос. Ну хорошо же, — она была до того зла, что широко раздвинула под покрывалом ноги, причем так широко, чтобы он смог это заметить, и насмешливо произнесла:
— Тогда идите сюда, господин Дракон, и опалите меня вашим огнем.
Он стал мрачнее тучи.
— Женщина, я хочу знать причину, и сейчас же.
Свирепо глядя на него, она возбужденно начала говорить:
— Все ваши требования грубы, все ваши поступки вызваны местью, но все же, когда вы дотрагиваетесь до меня, вы становитесь нежным. — Ее изумило, что после всего произошедшего она могла говорить, поэтому она быстро сменила тон, добавила в голос некоторую неуверенность. — Я не хотела признаваться в этом самой себе, а тем более и вам, но обнаружила, что я… я жажду ваших прикосновений.
Боже милостивый, она начала осваивать искусство лжи. Выражение его лица изменилось. Она могла утверждать, что он хотел ей поверить. В этот момент у нее в горле возникло неприятное чувство напряженности.
— Если бы тебе так сильно хотелось моего тела, то ты не стала бы столько ждать, чтобы соблазнить его и снова доставить себе удовольствие. Мне что, нужно научить тебя всем проделкам, на которые способны потаскухи?
В этот раз ее это не оскорбило, так как она поняла, что с его стороны это было попыткой подавить в себе соблазн поверить ей. Он думал, что ни одна женщина не может хотеть близости с ним просто так, без каких-то тайных намерений. Ровена вспомнила слова Эммы о том, что все женщины благоговели перед нею за то, что она не боялась Уоррика. И Милдред говорила, что половину своей жизни он был таким, как сейчас — жестоким и мстительным. Какая же женщина захочет искренней близости с ним, если она его боится? Какое-то мгновение Ровена размышляла о том, почему она перестала его бояться, затем, положив руку на грудь полусидящего Уоррика, толкнула его обратно на кровать.
— Может быть, милорд Уоррик, вы научите меня, — тихо произнесла она, склоняясь над ним. — Мне кое-что говорили об этом, но я не стану возражать, если узнаю об этом больше.
Ее рука скользнула под покрывало, и, к своему изумлению, она обнаружила, что у него не было иммунитета от близости их тел, как, впрочем, и у нее. Ее прикосновения к нему не прошли бесследно. Для нее это должно было бы быть трудно. Она должна была бы заставлять себя делать это. Но все оказалось легко, слишком легко, — ей это нравилось. Кстати, так же, как и ему. Его дыхание участилось, и он закрыл глаза. Через какое-то мгновение она оказалась на спине, его губы плотно прижались к ее губам, и руками он проделывал то, что делала она, как бы мстя за ту сладкую пытку, которой она его только что подвергла.
Но перед тем как он успел дать Ровене то, чего ей отчаянно хотелось, в спальню, по своему обыкновению, без предупреждения вошел Бернард. От смущения бедный юноша покрылся красными пятнами, когда понял, что Уоррику может не понравиться то, что его побеспокоили, но нужно было воздать ему должное, ибо он попытался покинуть помещение, пока его не заметили увлеченные своим делом обитатели постели. Но Уоррик слишком поднаторел в войнах, чтобы мгновенно не среагировать на нарушителя спокойствия.
Он приподнял голову и прорычал:
— Что?
Но Бернард, заикаясь, смог только произнести:
— Отец… здесь… с невестой.
Ровена со смущением восприняла это известие. Так как отца Уоррика не было в живых, то оруженосец мог иметь в виду или своего собственного отца, или кого-то из двух тестей Уоррика. Но слово «невеста» почти сбило с толку ее обострившееся восприятие. Однако Уоррик совсем не удивился этому малоприятному сообщению.
— Они приближаются к Фалкхерсту или уже здесь?
От спокойствия, с которым был задан этот вопрос, к юноше вернулось самообладание.
— Они уже в Парадном зале, милорд, и им очень хотелось бы вас видеть. Должен ли я сказать им что?…
— Ничего не говори им. Я буду там через минуту, чтобы поприветствовать их. — Из его ответа Ровена поняла, что Уоррик не собирался заканчивать то, что они собирались сделать. Протестуя, все ее тело заныло. Ее лицо было абсолютно бесстрастным, когда он снова обратил на нее свое внимание. В отличие от нее, он выглядел потерянным и расстроенным.
— Лорд Рейнард никогда не может появиться вовремя. — Он вздохнул и встал.
Она поняла, что ей хочется удержать его. Она похолодела, услышав слово «невеста». Но она не сделала ничего, чтобы он понял, как это внезапно очень взволновало ее.
Однако она сочла, что ей ничего не будет, если она задаст вопрос.
— А что, лорд Рейнард один из ваших тестей?
— Скоро им будет.
Так вот в чем дело, — ее худшие предположения подтвердились. Теперь придется расстаться с надеждой приручить этого человека. С прибытием своей нареченной он больше не обратит внимания на такие пустяки, как Ровена, так как теперь его ложе будет делить с ним его жена. А что он тогда сделает со своей пленницей? Отправит ее обратно в темницу? Или заставит прислуживать ему и его новой жене?
— Значит, нашли вашу нареченную? — спросила она бесцветным голосом, наблюдая, как он рылся в сундуке с одеждой, стараясь, несомненно, найти что-нибудь великолепное по случаю прибытия его бесценной леди Изабеллы. — По крайней мере за мной больше не будут числить хотя бы это преступление.
Он бросил на нее пронзительный взгляд.
— Ты рано так думаешь, женщина. Сначала я должен узнать, почему она пропадала так долго.
На это Ровена ничего не ответила. Ей было все равно, как будет оправдываться эта леди. Единственное, что ей хотелось, и она была в этом уверена, чтобы леди Изабеллу вообще не нашли. Это желание ее озадачило, так как ей бы не следовало вообще реагировать на все случившееся.
Уоррик не обращал на нее внимания, сосредоточив все свои мысли на ожидавших его гостях. Но Ровене было не так легко не обращать внимания на Уоррика, хотя она тоже думала о прибывших гостях. Но даже несмотря на беспокойство о судьбе, она не могла не любоваться наготой Уоррика, его мускулистыми бедрами, крутым изгибом ягодиц и выпирающими мышцами спины, игравшими при каждом его движении. Сила и мощь всех линий тела и… красота, да, красота ярко выраженной мужественности. Бессмысленно было отрицать все это, так же как и то, что она все еще жаждала, чтобы это прекрасное тело плотно прижалось к ней.
