Уоррик медленно приподнялся, его гордость пострадала больше, чем его зад. Шелдон стоял над ним и смеялся, и не без оснований. Никогда в жизни Уоррика не заставали так врасплох, как будто он был оруженосец и впервые держал в руках свой деревянный меч. Будь она неладна, эта светловолосая женщина. Он всего лишь краем глаза заметил красное пятно, и этого было достаточно, чтобы ему захотелось посмотреть как следует, — а Шелдону этого оказалось достаточно, чтобы свалить Уоррика с ног. И вот теперь она была здесь, остановилась, пересекая двор, и смотрит, в какой он постыдной позе на земле, смотрит, как будто озабочена тем, что с ним произошло: хотя, скорее всего, старается не рассмеяться, как рассмеялся Шелдон.
— Надеюсь, ты понимаешь, — произнес Шелдон, — что мое искусство укрощать дракона этим не ограничивается…
— Иди к черту, — проворчал Уоррик, вставая на ноги, но тут же добавил с натянутой улыбкой: — Или еще лучше, не хочешь ли еще попробовать?
Шелдон сделал шаг назад, все еще усмехаясь:
— Ты не дурака видишь перед собой, приятель. Я забираю свои лавры и удаляюсь, пока…
— Прибыл гонец, мой господин, — услышал Уоррик.
Он нетерпеливо повернулся к гонцу и сразу увидел, что гонец прибыл не издалека: одежда его была не слишком пыльной. Уоррик взял протянутый ему свернутый в трубочку пергамент. Выражение его лица совершенно не изменилось, когда он увидел печать на свитке.
Гонец ждал момента, чтобы повторить по памяти текст послания. Но лорду Фалкхерсту ничего не надо было повторять, так как он сам читал послание — или делал вид, что читал, подумал гонец, ухмыляясь про себя. Он подумал об этом потому, что Фалкхерст не отреагировал должным образом на слова его господина, содержащие вызов. Гонец даже перестал нервничать после того, как своими глазами увидел, насколько неуклюж Фалкхерст на поле боя. Было ясно, что наводящий страх дракон с севера одерживал победы только при помощи своих рыцарей.
Гонец несколько усомнился в своем последнем выводе, когда Уоррик посмотрел на него, и глаза гонца встретились с такими холодящими душу серыми глазами, каких ему никогда раньше не приходилось видеть. Да и сам этот прославленный дракон имел свирепый вид.
— Если твоему господину так хочется умереть, я ему окажу эту честь, но когда у меня будет свободное время. Ты получишь мой ответ.
И взмахом он отпустил гонца.
Шелдон, с трудом сдерживая любопытство, спросил:
— Это кто-нибудь из тех, кого я знаю, и с кем ты собираешься разделаться?
— Ты его не знаешь, но, конечно, слышал о нем. Это д’Амбрей. Он просит, чтобы мы встретились через два дня в Джилли Филд и решили исход неизбежной войны, померившись силами друг с другом.
Шелдон присвистнул.
— Должно быть, у него не все в порядке с головой, раз он думает, что ты не знаешь, что это за место — Джилли Филд. Это же готовая ловушка. Я слышал, такой же вызов был сделан Вальтеру Белмсу, лорду Туреза. Но когда Белмс, приняв вызов, отправился туда, он попал в засаду и был убит. Таким образом д’Амбрейи получили Турез и все, что там находилось.
— Я знаю это, — ответил Уоррик. — И я захватил эту главную ценность его коллекции. А теперь, когда он потерял и замок Амбрей, я даже подумывал о том, чтобы подарить ему мир.
— Значит, ты принимаешь вызов?
— Да, но, очевидно, я слишком долго с этим тянул, раз он решил, что я оставил его в покое, и сам бросает мне вызов.
— Может быть, хотя ты должен признать, Уоррик, что ты один из тех противников, которых не так просто остановить, коль скоро они решились уничтожить своего врага. Хорошо известно, что никому не удается раздразнить дракона и не сгореть. Из-за этого не один человек предпочел попытку убийства честному способу победить тебя, особенно зная, что сейчас Стефан не поднимет руки против тебя.
— А зачем ему это? Половина моих врагов — это его враги, и он доволен, что я избавляю его от них.
— Действительно так, — согласился Шелдон, затем с любопытством спросил: — Это ты серьезно говорил, что так и не стал разбивать д’Амбрейя окончательно?
Уоррик пожал плечами и опять посмотрел туда, где до этого стояла Ровена.
— Может, я уже устал от постоянных войн. Из-за них слишком много всего оказалось без внимания. Моим дочерям не хватало должного воспитания, я плохо знаю все свои земли. Клянусь Богом, добираясь со всеми предосторожностями через Сексдейл к Турезу, я не догадывался, что это мои собственные владения. И у меня все еще нет сына…
— О, да, и ты уже так стар, что твое желание становится практически невыполнимым.
— Иди к черту, Шелдон.
Шелдон хмыкнул, прежде чем лицо его опять приняло серьезное выражение.
— Я очень сожалею о том, что случилось с Изабеллой. Я знаю, что ты был доволен своим выбором.
Уоррик отмахнулся от его слов.
— Конечно, мне следовало бы рассердиться и на даму, и на ее отца за то, что он вынудил ее на ложь. Ведь он знал, что ее сердце принадлежит другому. Но вместо этого я чувствую почти радость оттого, что все это закончилось. Особенно теперь, когда стало совершенно ясно, что она не подходит мне.
— А может быть, у тебя на уме уже кто-то другой вместо нее?
Уоррик быстро понял, кого имел в виду Шелдон, но проворчал:
— Нет, ты ошибаешься. Никогда я не окажу чести этой маленькой колдунье быть…
— Да нет, окажешь — если она родит тебе сына, которого ты так хочешь.
Уоррик представил себе Ровену с младенцем на руках, и эта картина, возникшая перед его мысленным взором, наполнила его таким нежным чувством, что он сам был потрясен. Но те заповеди, по которым он прожил половину своей жизни, не позволяли ему оставить безнаказанным того, кто причинил ему страдания.
Он упрямо покачал головой:
— Невероятно, чтобы…
Но Шелдон поднял руку, опять прерывая его:
— Не давай обещаний, которые впоследствии ты будешь вынужден нарушить.
И не дав Уоррику сказать хоть слово, Шелдон добавил:
— Мы скоро увидимся, мой друг.
Уоррик мрачно посмотрел вслед Шелдону. Были такие моменты, когда Уоррик сожалел, что его характер мешал ему иметь друзей. У него и не было друзей — кроме Шелдона, который знал его еще с юности и хорошо понимал. Но были и другие ситуации, когда Уоррик был совершенно уверен, что лучше быть совсем без друзей. Сейчас был именно такой момент.
Глава 32
Уоррик пребывал не в самом лучшем расположении духа, когда вечером этого же дня вошел в Трапезный зал. Там оказалась Эмма, и это напомнило ему о том, что он все еще не занялся вопросом о ее воспитании. Он подозвал ее к себе. Среди прочей мебели там были установлены два кресла, которые предназначались только для него, его гостей и дочерей. На ее лице появилось удивленное выражение, когда он пригласил ее занять одно из кресел, и Уоррик понял, что она так же, как и он, не считала себя членом его семьи. Незаконнорожденные дети являлись реальностью этой жизни. Очень мало кому из них удавалось скрыть, что их матери были крепостными. Исключение составляли случаи, когда их родители принадлежали к королевскому роду или у них не было законных братьев и сестер.
