это было зрелище, от которого перехватывало дыхание. Золотистые, серебряные, зелёные, багровые ауры сливались в единый поток, катящийся к стенам города подобно цветной лавине. Земля дрожала от топота ног, воздух звенел от боевых кличей, и даже на расстоянии я чувствовал волны магической энергии, исходящие от этой армии.
Я прижал к глазам подзорную трубу, и мир сузился до маленького круга, в котором разворачивался ад.
Первые ряды достигли ворот за считанные минуты. Вспышки магии разорвали предрассветный сумрак — золотые, алые, изумрудные всполохи, похожие на праздничный фейерверк, если бы фейерверк убивал. Там, где секунду назад бежали люди, вспухали огненные цветы взрывов, разбрасывая во все стороны куски того, что раньше было человеческими телами.
Даже на таком расстоянии я слышал — и это было хуже всего. Лязг металла о металл, хруст ломающихся костей, треск камня, который крошился под магическими ударами. И крики. Не боевые кличи, а вопли умирающих, захлёбывающихся собственной кровью, горящих заживо.
И самое плохое, что ворота держались.
Защитники Фахима знали своё дело. На стенах, словно гнёзда чудовищных насекомых, торчали британские магические катапульты — уродливые конструкции из тёмного металла и светящихся кристаллов. Они плевались концентрированной смертью с методичностью часового механизма. Каждые десять секунд — разряд. Каждый разряд — от пяти до двадцати трупов.
Я видел, как один заряд угодил прямо в центр атакующего отряда. Двадцать три человека. Я успел их сосчитать за секунду до удара. Вспышка, ослепительно-белая, как само солнце, упавшее на землю. А потом — ничего. Только дым, обугленные пятна на песке и запах горелого мяса, который доносился даже сюда, на холм.
Параллельно с сухопутной атакой разворачивалась другая драма, и о ней я узнал позже, собрав рассказы очевидцев в единую картину.
Флот Австралийца появился на горизонте как стая голодных хищников, почуявших кровь в воде.
Тридцать кораблей. Тридцать машин для убийства, закалённых штормами и абордажами, с командами, которые резали глотки ещё до завтрака. Они выстроились полумесяцем, перекрывая выход из бухты Аль-Джабаля так плотно, что между корпусами не проскочила бы и рыбацкая лодка.
Сам Австралиец стоял на носу флагмана, широко расставив ноги, словно врос в палубу. Его Покров Акулы полыхал серебром в первых лучах солнца, превращая капитана в статую из живого металла. Глаза, холодные и пустые, как у настоящей акулы, сканировали горизонт в поисках добычи.
— Красивый денёк для охоты, — сказал он Одноглазому Джеку, который стоял рядом, поглаживая рукоять абордажной сабли. — Добыча загнана в угол, и ей некуда бежать. Люблю, когда всё просто. Никакой беготни по всему морю, никаких погонь на три дня. Пришёл, убил, забрал. Рррр… как же хорошо!
В порту началась паника, видимая даже с такого расстояния. Люди метались по причалам как муравьи из разорённого муравейника. Несколько кораблей Фахима лихорадочно ставили паруса, их капитаны надеялись, что скорость и отчаяние помогут проскочить сквозь блокаду, выскользнуть в открытое море, где ещё есть шанс.
Напрасная надежда.
Первый беглец — трёхмачтовый торговец, переоборудованный под военные нужды — попытался прорваться через левый фланг. Австралиец даже не шевельнулся, только кивнул своему помощнику. Два пиратских корабля сомкнулись, как челюсти, и торговец оказался между ними. Абордажные крюки полетели с обеих сторон, вцепляясь в борта, в снасти, в живую плоть матросов, которые не успели отпрыгнуть. Один крюк вошёл человеку прямо в грудь, пробив рёбра, и когда пираты потянули канат, тело разорвалось пополам, обдав палубу кровью и кишками.
Пираты хлынули на борт, и началась резня. Не бой — именно резня. Команда торговца, набранная из рыбаков и портовых грузчиков, не имела ни шанса против людей, которые убивали каждый день своей жизни. Крики, хруст костей, мокрый звук клинков, входящих в плоть. Через три минуты на палубе не осталось никого живого, только трупы и кровь, стекающая в шпигаты.
Второй беглец — военная галера с двумя рядами вёсел — попытался протаранить блокаду. Отчаянный манёвр, самоубийственный. Гребцы налегали на вёсла с силой обречённых, и судно неслось к просвету между пиратскими кораблями, набирая скорость.
Австралиец усмехнулся и поднял руку.
Магические снаряды обрушились на галеру одновременно с трёх кораблей. Огненные шары, сгустки чистой энергии, ледяные копья толщиной в человеческое бедро. Первый залп снёс надстройку и разбросал рулевых по воде кровавыми ошмётками. Второй пробил днище в трёх местах. Третий поджёг паруса, и огонь моментально перекинулся на палубу, на снасти, на людей.
Галера превратилась в плавучий костёр. Гребцы, прикованные к скамьям, выли и бились в цепях, пытаясь вырваться, пока пламя пожирало их заживо. Кожа лопалась, волосы вспыхивали, глаза лопались от жара. Те, кому посчастливилось не быть прикованными, прыгали за борт, но пираты расстреливали их в воде, как уток на охоте. Развлечение после боя.
За полчаса порт превратился в кладбище.
Дым поднимался к небу чёрными столбами, такими густыми, что заслоняли солнце. Обломки кораблей плавали повсюду, вперемешку с телами, с обрывками парусов, с грузом, который уже никому не достанется. Вода в бухте стала бурой от крови и чёрной от сажи. Запах — невыносимая смесь гари, горелого мяса, соли и дерьма — забивал ноздри, и даже бывалые пираты морщились и сплёвывали за борт.
Одноглазый Джек первым заметил маленькую лодку.
Она пробиралась вдоль скалистого берега, прячась в тени утёсов, стараясь быть незаметной среди хаоса. В лодке сидел человек в богатых одеждах — парча, золотое шитьё, характерный головной убор. На расстоянии его вполне можно было принять за самого Фахима, удирающего с тонущего корабля.
— Капитан! — рявкнул боцман, тыча пальцем в беглеца. — Главная добыча уходит!
Австралиец развернулся, и его глаза вспыхнули азартом хищника, увидевшего раненую жертву. Он выкрикнул команду, и флагман начал разворот — плавный, стремительный, невозможный для такого массивного судна. Покров Акулы распространился на весь корабль, превращая его в продолжение капитанского тела, и судно рвануло к лодке, рассекая воду острым носом.
Беглец попытался уйти к открытому морю, но куда там. Флагман отрезал его от спасения за считанные минуты, нависая над утлой лодчонкой как гора над холмом.
Австралиец прыгнул вниз сам. Не послал людей — сам. Приземлился на нос лодки с грацией огромной кошки, и судёнышко опасно накренилось под его весом. Человек в богатых одеждах упал на колени, закрыл голову руками и завыл — тонко, жалобно, совсем не так, как должен выть правитель.
Австралиец схватил его за шиворот и рывком поднял на ноги. Сорвал головной убор. Уставился в лицо.
И выругался так, что даже его матросы, слышавшие всякое, восхищённо присвистнули.
Не Фахим. Двойник. Какой-то ряженый слуга, которого обрядили в хозяйские
