тряпки и отправили на убой в качестве приманки. Бедняга трясся так, что зубы стучали, и бормотал молитвы, путая слова от ужаса.
— Хитрый ублюдок, — процедил Австралиец, но без особой злости. — Надо отдать ему должное — мозги есть.
Он швырнул двойника своим людям, которые уже подтянули лодку к борту флагмана.
— Отправьте сигнал на берег: порт взят, никто не уйдёт. Теперь нашему другу Фахиму остаётся только сдохнуть или сдаться. Лично я предпочёл бы первое, но выбор за ним.
Южные ворота пали быстрее восточных. И причиной тому была Зара.
Я направил подзорную трубу на южный участок стены и замер.
Она вела клан Золотых Копыт в бой как что-то нечеловеческое. Не воительница, а целая стихия. Не женщина, а оружие, обретшее плоть. Её Покров Антилопы полыхал с такой яростью, что больно было смотреть, золотое сияние окутывало фигуру плотным коконом, превращая её в живой факел посреди утреннего полумрака.
Она первой достигла стены. Не добежала — долетела. Один прыжок, невозможный, противоестественный, нарушающий все законы, которые я знал о Покрове Антилопы. Двадцать метров вверх, по вертикали, без разбега. Даже Ахмад в расцвете сил не смог бы такого. Даже мастера с тридцатилетним опытом.
Она приземлилась на гребень стены прямо среди защитников, и началась бойня.
Первого она убила ещё в полёте — клинок вошёл ему в горло сверху вниз, пробил насквозь и вышел между лопаток. Тело ещё падало, а она уже развернулась ко второму. Удар — и его голова слетела с плеч, описав дугу и покатившись по камням, оставляя за собой кровавую полосу. Третий попытался поднять копьё, но она оказалась быстрее — лезвие распороло ему живот от паха до грудины, и кишки вывалились на камни дымящейся грудой.
Четвёртый, пятый, шестой. Она косила их как пшеницу, не замедляясь, не останавливаясь, не давая никому ни секунды на то, чтобы осознать происходящее. Её клинок мелькал размытой полосой, и каждый взмах приносил смерть. Кровь летела веером, заливая камни, стекая по стене красными ручьями.
Я видел опытных воинов. Видел мастеров, которые посвятили клинку всю жизнь. Но то, что делала Зара, было чем-то иным.
Она двигалась неправильно.
Не так, как двигалась раньше. Я помнил её бой у Храма, помнил спарринги в лагере Мурада. Она была быстрой, опасной, смертоносной — но человеческой. Сейчас в её движениях появилось что-то механическое и одновременно текучее. Никаких лишних жестов, никакой потери энергии. Каждый удар — кратчайшим путём к цели. Каждый шаг — идеально выверен. Словно кто-то взял её тело и переписал мышечную память, вложив туда опыт ветерана с полувековым стажем.
Ей не было и двадцати пяти. Откуда это?
Защитник с Покровом Скорпиона попытался её остановить. Здоровенный детина, весь покрытый янтарным свечением хитиновой брони, ударил её жалом — энергетическим шипом, который должен был парализовать любого противника. Зара даже не уклонилась. Просто чуть повернулась, пропуская удар мимо на волосок, и её клинок вошёл скорпиону точно в глазницу, пробив мозг. Мгновенная смерть. Ни боли, ни агонии — просто выключатель, который щёлкнули в положение «выкл».
Так не сражаются молодые воительницы. Так сражаются убийцы с многолетним опытом. Или что-то, притворяющееся человеком.
Её люди хлынули следом, воодушевлённые примером своей предводительницы. Золотые ауры заполнили стену, и защитники посыпались с неё как горох, мёртвые и умирающие. Южные ворота рухнули под ударами магических таранов, и клан Золотых Копыт хлынул в город золотой волной, сметающей всё живое на своём пути.
Я опустил трубу.
Улицы Аль-Джабаля превратились в лабиринт смерти, и об этом я узнал позже, когда Филя рассказывал мне о бое, сидя на ступенях разрушенного дома и перевязывая рану на плече.
Третья волна прорвалась через ворота и увязла в городе.
Улицы Аль-Джабаля были созданы для обороны — узкие, кривые, с тупиками и неожиданными поворотами. Защитники Фахима знали каждый камень, каждую щель, каждый угол, откуда удобно бить в спину. Они превратили родной город в ловушку, и наши люди умирали на каждом шагу.
Из окон летели стрелы — не обычные, а с британскими наконечниками, которые взрывались при попадании, разрывая тела в клочья. С крыш сыпались камни и горящее масло. Из подворотен выскакивали смертники с ножами, вспарывали глотки и исчезали прежде, чем кто-то успевал отреагировать.
Один отряд — двенадцать человек — свернул в переулок, который выглядел безопасным. Ловушка захлопнулась мгновенно: с обеих сторон рухнули решётки, отрезая путь к отступлению, а сверху полился жидкий огонь. Я слышал их крики даже на холме. Они выли и бились о решётки, пока пламя пожирало их заживо, и запах горящей плоти поплыл над городом, смешиваясь с дымом пожаров.
Филя работал с воздуха.
Его Покров Орла нёс его над крышами, золотистые крылья ауры ловили восходящие потоки, и он метался между башнями как обезумевшая птица. Выявлял засады, орал предупреждения, швырял вниз энергетические перья, которые находили цели в самых неожиданных местах. Снял одного из магов на минарете — перо вошло ублюдку в глаз и вышло через затылок. Накрыл группу лучников на крыше — веер из дюжины перьев, и все шестеро рухнули, утыканные золотыми иглами как подушки для булавок.
Но британские артефакты били и по воздушным целям.
Огненный снаряд пронёсся мимо Фили так близко, что я увидел в трубу, как вспыхнули его волосы. Рыжий заорал, кувыркнулся в воздухе, едва не врезался в стену минарета. Второй снаряд — и он ушёл в пике, камнем рухнув вниз, чтобы в последний момент выровняться над самыми крышами.
— Твою мать! — его голос в амулете связи срывался на визг. — Они что, специально по рыжим целятся⁈ У меня полбашки без волос теперь!
— Меньше болтай, больше смотри! — рявкнул кто-то из командиров.
Серый внизу был неостановим. Это единственное слово, которое подходило.
Его Покров Ящера превратил его в машину, в голема из плоти и регенерирующей ткани. Стрела вошла ему в плечо — он выдернул её и пошёл дальше, рана затягивалась на глазах. Сабля рассекла ему бок до рёбер — он убил владельца сабли, прежде чем кровь успела залить пояс, и через минуту от раны осталась только розовая полоса свежей кожи. Магический снаряд ударил его в грудь, отбросил на три метра — он поднялся, сплюнул кровь и пошёл дальше.
Штурм захлёбывался, и это видел каждый, у кого были глаза.
Мурад метался по командному холму как зверь в клетке. Его советники сбились в кучу вокруг карты, тыча в неё пальцами и перебивая друг друга. Один орал про отступление и перегруппировку. Другой требовал осады —
