возразил я и коснулся миниатюрного плеча Артиста, на короткий миг давая почувствовать, кто перед ним.
Этот гад вот-вот собирался устроить прихожанам кровавую баню со сдиранием кожи и бесконечными выходами на бис под их стенания, как это делал на своих «гастролях» по захудалым деревням Вологды.
Я загустил почти всю его ману до такого состояния, что он больше не мог ей пользоваться. Все попытки сопротивляться на ментальном уровне были безжалостно сметены. Остались лишь крохи в его голове, чтобы он не превратился раньше времени в овощ.
— Дёрнешься, гад, и мы тебя на куски порвём, — дружелюбным голосом сказала ему Жмудская, стараясь улыбаться на публику, рангом она, кстати, была выше, чем мортикант.
— Какими судьбами, эмм, Артём Борисович?
— А по твою душеньку.
— По мою? — карлик вытер быстро вспотевший лоб и попытался найти слова в свою защиту. — Я клянусь — завязал, завязал, вот видите, м-мой Повелитель, музычкой только балуюсь.
— Ага, вижу.
— Кто старое помянет, оно же… Тому глаз вон!
— Даже не пробуй, — предупредил я его, когда мортикант попытался убить хотя бы парочку прихожан перед собственной кончиной.
Все его жалкие потуги читались мной ещё на этапе их подготовки. Лицо бывшего некроманта седьмого шага сморщилось в гримасе страха — это я «избавил» его ещё от одного весомого кусочка маны в голове.
— Не надо, умоляю.
— Ты же никогда не сдохнешь, так? — спросил я его.
— Не сдохну.
— Тогда чего ты боишься?
— Остаться… Одному. Не хочу, я… Мне не нужна новая тюрьма, пощадите…
Чудовищная регенерация вкупе с высоким рангом сотворили странный гибрид, не подверженный самой смерти. Этот мортикант восстановится даже останься от него хоть одна клетка. По сути он как бог, только без божественных способностей, обречённый жить вечно. Или случайный человек, застрявший между жизнью и смертью. Это объясняло, почему ликвидаторы не могли его так долго уничтожить.
— Концерт окончен, ты идёшь с нами, — велел я ему.
— Вы не отправите меня в изгнание? — с надеждой поинтересовался Артист.
— Пока нет.
— Тогда я предупрежу… — указал тот на священника.
— Не надо.
Повелителей смерти в этом мире могло быть много, но мортиканты отдают приоритет лишь тому, чьей крови они испили, поэтому первым делом я привязал Артиста к себе. Теперь даже Обкуриан, бог смерти, не сможет отдавать ему приказы.
Рената не понимала, зачем нам такой балласт, но все ответы получила на следующий день, когда мы покинули Тверь, встретившись на окраине с ожидавшим нас Кудябликом.
— Слезай, — велел я Артисту и тот спрыгнул с седла на заснеженную дорогу. — Отрежь себе руку.
Повторять дважды не пришлось: мортикант без всяких мечей и ножей вырвал у самого себя руку, огласив округу склизким звуком разорвавшейся суставной сумки. Кровь с обрубка закапала на снег.
— Это не для меня, — ответил я ему на немое протягивание посиневшей конечности. — Для него, угощайся, — предложил я Кудяблику, — как закончите тут, догоняйте.
Я сжал коленями круп лошади и поехал дальше, слушая чавканье одного мортиканта и истеричный смех другого — кажется, Артист понял, какая его ждала участь.
Глава 21
Королева бала
— Повтори ещё раз, зачем нам этот Демидов? — переспросила девушка у Феликса, когда они в самую рань попёрлись к чёрту на кулички.
— Неважно выглядишь, ты совсем не спала? — поинтересовался рыжий маг.
— Не твоё дело, — отмахнулась она и поправила новую шапку, состояние бессонницы для неё всегда было нормальным, когда она жила во Владимире, но организм быстро привыкает к хорошему.
— Мне нужен артефакт, — вместо алхимика ответил смурной Пётр.
— А что, твоего не хватит? — кивнула девушка на клинок некроманта.
— Нет.
Они миновали одну зачаровальную лавку за другой, пока не добрались до «Demidov CO».
— Красивая вывеска, — кивнула Катя.
Трёхэтажное пузатое здание с внутренним двором и прилегающими постройками с самых первых ступенек вызывало чувство престижности. Казалось, тут даже самый захудалый гвоздик будет стоить сотню рублей. Дверь открыл парадно одетый щвейцар, а в вестибюле их встретила девушка-управляющий с обворожительной улыбкой и в строгом приталенном платье.
Катя смерила её сверху вниз тем взглядом выросшей в нищете оборванки и сразу же ощутила болезненный укол. Она понимала, что та превосходит её во всём: в умении держать себя, в красоте, в происхождении, в уме и по многим другим критериям. Поэтому теневичка первым делом взглянула на Петра.
Тот и глазом не повёл. Его лицо, как обычно, приняло форму кирпича, а весь разговор взял в свои руки неугомонный Феликс. Чувство облегчения и даже некоторой радости расползлось по груди Кати и она улыбнулась, а потом сердито одёрнула себя.
— Всё в порядке? Ты чего такая красная? — спросил её Феликс, когда управляющая удалилась в другую комнату.
— Так мороз на улице, да и вообще, иди ты в пень. Добазаривайся с этой клушей и идём отсюда, я голодная.
Д’Арманьяк недовольно сморщился, но промолчал. Вскоре к ним вышел взрослый сын владельца мастерской и учтиво пригласил осмотреть изделия.
— Нам нужна только некромантия, — предупредил его Аничков.
— Понимаю, мы как раз в этом году неплохо расширились, взяли новых мастеров и даю слово — это никак не повлияло на качество. Оно всё так же лучшее по Москве и России, вот взгляните, — длинноволосый мужчина протянул Петру клинок на пробу и дождался положительной оценки.
— Да, это неплохая вещь.
— Сталь высшей пробы, а баланс — испытайте баланс.
— Достойно, — некромант вернул работу хозяину и добавил, — но мне столько много не нужно, есть «семидесятки»?
Потенциал клинка на девяносто процентилей навряд ли кто-то, кроме Повелителя смерти, смог бы раскрыть. У Петра был почти шестой шаг и он нарочно не проходил Сопричастность, потому что не хотел отрезать от себя ещё больше кусков плоти. Уже имеющихся сил для него было достаточно.
— Конечно, сейчас найдëм, — Демидов-младший щелкнул пальцами какому-то мальчишке и тот метнулся за новыми образцами. — Можно посмотреть? Профессиональный интерес, — зачаровальщик показал на огненный клинок, созданный Барятинским, и получил разрешение. — Ого, — опытный взгляд скользнул по невидимому узору и даже впал в какой-то ступор. — Где вы его взяли? Я бы услышал о таком мастере.
— Без понятия, купил у бродячего торговца, — пожал
