Доски заскрипели. Блестящий предмет все еще не был виден. Я сдвинулся еще на полметра. Не видно. Надо сместиться еще.
И я стал смещаться.
Доски затрещали совсем пронзительно. И я увидел. Всего на секунду я увидел…
Доски не выдержали.
Я полетел вниз.
Глава 8
Могила для мобилы
– Что там было? – спросила Тоска.
– Сено, – я потер бок. – Хорошее, душистое сено. Тонны две. Если бы не сено, мы бы сейчас с тобой не разговаривали. Интересно, есть какая-нибудь богиня сена?
– Не знаю…
– Узнай, пожалуйста.
Я отряхнул с одежды землю и сено, оставшиеся после моего спасения из амбара.
Из амбара я выбрался просто. В одном из углов обнаружилась прореха, невидимая снаружи. То ли собаки прорыли, то ли лисы. Прореху я расширил и оказался на свободе.
Тоска ждала меня с испуганным лицом. Видимо, вернулась, услышав грохот проваливания.
Я поднялся на ноги.
– Дай-ка блокнот, – попросил я.
Тоска протянула мне книжечку. Я открыл последнюю страницу. Записал. Вернул Тоске.
– Что это? – спросила Тоска. – Цифры, буквы какие-то…
– Головой стукнулся, – объяснил я. – И в ней возникло. Как у Ньютона. Вот, решил записать. А вдруг это формула абсолютного топлива?
– И что, получается, ты лазил на крышу зря?
– Почему зря? Формулу абсолютного топлива изобрел.
– Твоя формула скорее на автомобильный номер похожа.
– Все великое – просто, – огрызнулся я. – Пойдем, старушка, солнце клонит долу. Не стоит бабу Надю волновать.
– А пробежаться не хочешь? – предложила Тоска. – Могу поспорить, я тебя сделаю!
– Побежали!
И мы побежали. И Тоска меня сделала.
Бабушка на нас наорала, потом напоила теплым молоком с самодельным овсяным печеньем с изюмом. Я объелся и с трудом заполз в спальный мешок. И я еще застегивал «молнию» на спальнике, а Тоска уже сопела, ворочалась и скрипела пружинами своей старомодной койки.
Я попытался проанализировать полученные данные, но не смог – первый день пребывания в деревне, к тому же на свежем воздухе, меня здорово измотал.
К тому же теплое молоко – отличное снотворное.
Поспал хорошо, без дурацких сновидений.
На следующий день с утра я занялся привычным делом – сдиранием переводной картинки с китом. Нажевал хлеба с брюквой, медом и чесноком, изготовил целебную лепешку и приложил к руке. Перемотал бинтом. Однако уже через двадцать минут почувствовал малотерпимое жжение и вынужден был повязку с целебной лепешкой отъять. Переводка держалась. Ничего на нее не подействовало.
– Так тебе и надо, – злорадно усмехнулась Тоска. – К таким переводкам всегда прилагается специальный раствор для их удаления. А ты его, видимо, позабыл прикупить. Теперь мучайся.
Я стал мучаться.
После завтрака мы вновь были отправлены за молоком с довольно строгим указанием быть внимательными при совершении покупки. «Чтобы тут ничего, кроме молока, не плавало», – сказала бабушка, подавая нам банку.
И мы пошли.
Погода была премерзкая, мелкий дождик зацедил прямо с утра. Чмокая по лужам антикварными галошами, мы невесело брели к молочному месту дожидаться фермеров. Хотя, по мнению Тоски, шансы их дождаться были невелики, состояние дорог в сорняковском уезде оставляло желать лучшего. Впрочем, в этот раз фермеры приехали даже раньше, и мы вполне спокойно, не парясь, купили молочка.
А вот обратный путь в очередной раз был омрачен.
До бабушкиного дома оставалось всего каких-то пару шагов, мы уже свернули в проулок, как вдруг послышались крики. По улице Фадеева бежал совсем мокрый мальчишка лет семи-восьми. Он бежал под дождем в одной футболке и легких спортивных штанах, ни плаща, ни зонтика. Пацан утирался кулаком, только было непонятно от чего: то ли от слез, то ли от дождя. Потом паренек остановился и крикнул:
– Бараны придурочные, вы меня не догоните!
Тоска сразу его узнала:
– О, Ванька Китов бежит, он из соседней деревни. Интересно, кого это он так прикладывает?
Мы проводили Ваньку взглядами.
– Это становится доброй традицией, – невесело произнес я и указал пальцем.
На горизонте появились знакомые нам фигуры – Мобила и Рукасов. Первый ехал на велосипеде, колеса которого вращались как-то сами по себе, а второй скакал рядом. Оба улюлюкали и свистели, причем довольно отвратительно. Были похожи на двух невоспитанных горилл. Нас в проулке они не заметили.
– Теперь понятно, – вздохнула Тоска. – Тянитолкай взялся за старое. Опять Ваньку мучают. Все никак не уймутся, гады.
– Ну-ка, сбегай домой, занеси банку, – сказал я. – Думаю, нам еще разик стоит поучить уму-разуму безмозглых тянитолкаев. Они, тянитолкаи, ведь как? Пока им по рогам не настукаешь, маниоку собирать не будут. Давай, дуй.
– А может…
Но я взглянул на Тоску так строго, что никаких «может» не предполагалось просто. И она побежала.
Я вышел на дорогу. Увидел, что Рукасов и Мобила Ваньку уже догнали и теперь волокли в следующий переулок. Ванька не кричал и не звал на помощь. Он сопротивлялся молча. Троица исчезла из виду. Я быстрым шагом направился за ними.
– Один хотел? – догнала меня Тоска.
– Просто хотел посмотреть…
– Пойдем вместе посмотрим. На, кстати.
И Тоска сунула мне томагавк.
– Кстати, – сказал я. – Это кстати.
Действительно, кстати. Один вид томагавка обращает в бегство таких негодяев, как Рукасов и Мобила. Хотя по большому счету томагавк рассчитан на более крупную дичь. На вампиров, гигантских кондоров, левиафанов разных. На волколаков тож.
– Они свернули возле того дома, – я указал рукой.
– Тогда побежали?
Мы побежали.
Тоска побежала так быстро, что я за ней не поспевал. Причем моя компаньонка не только неслась, она еще успевала меня знакомить с Ванькиной жизнью.
– Ванька живет с бабушкой во Фрякине, помогает ей по хозяйству, а сюда в магазин бегает, – выкрикивала Тоска, – его родители ездят на заработки в соседнюю область. Вот эти гады и пользуются тем, что пацана некому защитить. И пожаловаться ему некому. Развлечение нашли, придурки, мучить малолетнего…
В переулке никого не оказалось. Дома с одной стороны, дома – с другой. Кажется, нежилые. Все.
– Что будем делать? – спросил я.
– Плохо, что ты не запомнил, куда точно они побежали, – посетовала Тоска.
– Давай рассуждать логически. Рукасов с Мобилой могли затащить Ваньку в один из этих домов? Они сами здесь живут?
– Нет, Мобила с Ванькой из одной деревни, я уже говорила, а Рукасов живет там, – и Тоска махнула рукой в противоположную сторону.
– Тогда вспоминай, что там дальше. Чем заканчивается этот проулок?
Тоска хлопнула себя по лбу:
– Ну конечно! Как я раньше не догадалась! Там же старый школьный стадион и… – Тоска о чем-то вспомнила, и ее глаза округлились.
– Спокойно, спокойно. Вздохни, выдохни. Не надо так переживать. Ничего по-настоящему плохого они сделать не смогут, – сказал я. – Показывай дорогу, не будем же мы тут стоять и просто так мокнуть под дождем.
До стадиона оказалось совсем недалеко. Всю дорогу Тоска молчала.
Стадион тоже руинизировался. Единственное, что сохранилось на стадионе более-менее в целости, это асфальтовая беговая дорожка. Спортивные снаряды были разобраны и унесены в пункт приема металла. Зрительские скамейки большей частью выломаны или сгнили. Через некоторые даже деревья проросли – рябина, белая черемуха, радость поэта.
Тоска указала мне рукой на небольшое строеньице, расположенное за футбольными воротами.
– Вот, они в этой сарайке, больше быть им негде. Там у них штаб.
В моей голове возникла картина: Мобила и Рукасов в форме наполеоновской армии, в смешных шапках и высоченных ботфортах склонились над картами. Маршал Мюрат, маршал Ней.
Прятаться и потихоньку подбираться к штабу французской армии смысла не было. В сарае не было окон, а дождь скрадывал практически любой шум.
Мы подошли поближе и прислушались. Тихо. Вдруг дверь распахнулась, Тоска едва успела отскочить и спрятаться за стену. Я затаился за дверью. Рукасов выволок Ваньку на улицу и усадил прямо в грязь.
– Давай, пей воду из лужи, – велел он.
Ванька отрицательно замотал головой.
Рукасов взял его за шиворот и как щенка ткнул лицом в наполненную водой канавку. Эту операцию он проделал несколько раз, сопровождая ее поучениями:
– Некому твоим воспитанием заниматься, потому ты такой… такой…
Какой именно, Рукасов-Ней с ходу не мог придумать и поэтому делал паузы.
– Ты должен слушаться старших! Говорят тебе, принеси нам яблочек моченых – так принеси, не кочевряжься! У твоей бабули яблочки хорошо получаются…
– Принеси! – кивал Мобила-Мюрат. – Принеси, не кочевряжься.
Я не только услышал противный голос Мобилы, но и увидел его гнусный профиль в щель двери. Он стоял на пороге сарая, ковыряясь в носу.
– Говорят тебе – почистить наши ботинки…
