Читаем без скачивания Покаяние - Кристин Коваль

И вспоминает день, когда каталась с детьми на лыжах.

Нико – пять, Норе – четыре.

Они, пожалуй, были на склоне самыми маленькими. Зимой по выходным Дэвид обычно катался с ними, но в те выходные он работал. Нора, всегда вялая, как вареная макаронина, хихикала и плугом съезжала с учебного склона, одетая в потрепанную куртку, на голове маска с ярко-желтыми тракторами на резинке: и то и другое досталось ей от Нико. Нико, который катался второй сезон и думал, что уже всему научился, пролетал мимо Норы, подбадривая ее, будто он профи. Желтая маска ему еще как раз, но в то утро он сказал, что уже большой и маска с тракторами ему не нужна. В обед Энджи достала из рюкзака контейнер с макаронами с сыром, погрела в микроволновке в кафе, и все трое уселись за столик и ели пластиковыми вилками, а потом пили из термоса какао. После обеда они сделали еще один спуск, и почти все маленькие дети к тому времени уже ушли, но Нико было мало. Нора замерзла и устала, поэтому Энджи взяла ее на руки и скатилась по склону, держа ее, как младенца.

Это был обычный день обычной зимы. Энджи рада, что он у нее был, но она отдала бы все хотя бы за еще один.

Одометр в минивэне отказывается крутиться, иногда часами показывая одно и то же значение. Сегодня как раз такой день: счетчик застрял на цифре 143,984. Что-то случилось с электроникой, и она не нашла времени починить. Раньше она откладывала дела из-за нехватки времени, потому что ездила туда-сюда то по работе, то в пансионат, то возила Нико по врачам. Теперь у нее только и осталось, что время, и она откладывает дела, потому что каждый цент нужен для Норы. Но это ничего, она и без счетчика знает, что ездит много, потому что навещает Нору трижды в неделю – столько, сколько разрешено.

Приехав в центр, Энджи репетирует слова, которые до сих пор не сказала: «Я тебя прощаю». Она повторяет их, пока сидит в минивэне и ждет начала посещений, пока пересекает парковку, обходя кучи грязного талого снега, пока проходит через металлоискатель в дверях. Повторяет громко, тихо, искренне, притворно, снова и снова. Просить прощения она умеет с самого детства. Ливия об этом позаботилась. Энджи приходилось извиняться перед матерью с отцом и, конечно, перед Дианой, ведь та всегда была права, по крайней мере в глазах Ливии. Но Ливия не учила Энджи прощать. Она никогда не отвечала на извинения Энджи «ничего страшного» или «я тебя прощаю». Матери вообще учат этому? Энджи не знает. Некоторые в ответ на извинения говорят: «Все нормально», но это другое и вроде как не совсем подходит. Это не значит, что ты считаешь поступок обидчика нормальным, вовсе нет, но ты все равно прощаешь ему прегрешение. Ливия могла сказать разве что «спасибо за извинения».

Энджи сомневается, что прощает Нору или хочет простить, но даже если так, как ей прийти к прощению? Что значит простить Нору? И должна ли Нора прощать Энджи, потому что Энджи подвела ее так же, как сама Нора подвела Нико? Если в душе у Норы чернота, значит, и у Энджи тоже.

Каждый день она думает, что могла бы что-то сделать иначе, чтобы изменить настоящее. Думает и о важном, и о мелочах. О пистолете, каждый раз о пистолете. Но это Дэвид виноват, не она. А в чем же ее вина? Нельзя просто сказать, что она плохая мать, это слишком обтекаемо. Когда у Нико нашли хорею Гентингтона, она стала проводить слишком много времени с ним и слишком мало – с Норой, о чем ей не устает напоминать Дэвид, но разве у нее был выбор?

Однажды она читала об одной теории, которая называется «эффект бабочки»: взмах крылышек бабочки в Китае может вызывать торнадо в Индиане. Мысль о том, что мелкие, кажущиеся незначительными события могут иметь реальные последствия и непредсказуемо влиять на другие события, звучит логично, по крайней мере, если бы Энджи решила заехать за молоком и повернула бы налево в «Севен-элевен», а не направо в супермаркет, и избежала бы при этом аварии, это бы подтвердило теорию, но в то же время она кажется и нелепой. Иногда Энджи не может думать ни о чем другом, уверенная, что если бы заказала тогда пиццу, а не подала бы на ужин остатки чили, или привезла бы Нико с физиотерапии пораньше, проскочив на желтый, вместо того чтобы ждать зеленого, или допоздна смотрела бы телевизор, а не легла спать – если бы она хоть что-нибудь сделала иначе, то у нее до сих пор была бы семья.

И бывают дни, когда она позволяет себе самую худшую мысль: что, если бы она осталась в Нью-Йорке, не возвращалась бы в Лоджпол, сказала бы Джулиану правду – как бы все повернулось тогда?

В конце концов реальность всегда возвращается и снова преследует ее. Энджи не может изменить прошлое, как не может изменить и настоящее. Если бы Ливия не перестала быть собой, то указала бы на свои деревянные четки и сказала Энджи, что эти мысли и есть ее кара, цена за грехи, которые она совершила, и за первородный грех, с которым родилась. Она заслужила этот груз – жить с непрожитыми жизнями.

Сидя в той же самой комнате для свиданий с жесткими пластиковыми стульями, твиксом и колой, Энджи тянет время, не говоря отрепетированных слов.

– Я только что от бабушки. – Она показывает на телефоне фото Ливии. – У нее все хорошо.

Нора морщится, а затем быстро стирает с лица всякое выражение. Прямо как Дэвид, думает Энджи, хотя ее бесстрастность, наверное, всего лишь хрупкий лак. Плохо, что она не умеет выказывать чувств, но, возможно, здесь эта особенность ей помогает.

– Точно? – спрашивает Нора. – Она выглядит усталой. Как будто спит.

Весь остаток встречи Энджи танцует вокруг слов, которые не хочет произносить. Она говорит о погоде, а Нора молча рисует. Своего рода регресс. Да, она репетировала эти слова, но сказать их – и сказать искренне – от этого не легче.

По пути домой Энджи невольно задумывается, о чем говорит с Норой Дэвид, когда приезжает к ней один. Они редко навещают ее вместе, потому что он все больше работает и всегда, когда есть возможность, берет дополнительные смены, прячась в работе, как делал всегда, хотя его до сих пор не восстановили в должности рейнджера по охране правопорядка и сослали