– Спенсер, – подсказала Джуди, и Дойл закашлялся.
– Разумеется. Что я могу для вас сделать? Что-то неясно в отношении выборов?
Джуди поднялась, скрипнув ножками стула по полу.
– Нет, сэр. Я просто хочу отметить, что Дориан не единственный кандидат в нашем классе.
Дойл ошеломленно моргнул.
– Что вы имеете в виду, юная леди?
Дориан рывком выпрямился, а я взглянула на Джуди с нехорошим предчувствием.
– Джуди? Что ты делаешь? – прошипела я.
Но она, не обращая на меня никакого внимания, громко и отчетливо заявила:
– Вчера Эванджелину Блумсбери официально назначили членом совета. А значит, она также имеет право выдвигаться на должность президента школьного совета.
– Что вы имеете в виду? – снова спросил Дойл.
Я же старалась не показать той паники, в которую меня только что повергла Джуди. Мы этого не обсуждали. Что она творит? Я сделала глубокий вздох.
– Это правда. Со вчерашнего дня я состою в школьном совете, – уверенно сказала я.
Все разом загомонили. Особенно громко голосили девочки – кроме нас с Джуди, их было всего четверо. Даже Анастасия подняла голову и удивленно посмотрела на меня. Джуди едва заметно улыбнулась, а Дориан сверлил ее гневным взглядом.
– Дамы и господа, пожалуйста, успокойтесь! – крикнул Дойл, но голоса становились только громче, пока в какой-то момент Дориан не вскочил и не стукнул ладонями по столу.
– Протестую!
– Мы не в сериале «Форс-мажоры», Дориан, – бросила я, откидываясь на спинку стула.
Дориан фыркнул.
– Может быть, но что касается кандидатства в президенты школьного совета, нельзя подавать заявление в последнюю секунду. Существуют правила.
Парни одобрительно загудели, некоторые даже застучали по партам. Джуди в ярости повернулась к Дориану.
– Я прочитала правила, – парировала она. – Оснований исключать Еву нет.
Они уставились друг на друга с такой ненавистью, что в классе стало душно.
– Дамы и господа, пожалуйста… – Дойл снова попытался восстановить порядок, но Поппи не дала ему договорить.
– Почему Ева не имеет право выдвигаться, если она член совета?
Дориан расправил плечи и уставился на нее, словно лев, заметивший добычу.
– Это не делается так с бухты-барахты. Она должна представить свою программу на будущий год, а также состав нового совета.
– Значит, мы подготовим все необходимое, – заявила Джуди, и глазом при этом не моргнув.
– Мы? – переспросила я ошеломленно, и Джуди бросила на меня полный огня взгляд, подстать Дориану.
– Да, мы. Я уверена, что во всем «Бертоне» не найдется девушки, которая бы не поддержала тебя, Ева. Я еще и недели тут не пробыла, но уже вижу, что нам просто необходимы перемены.
Мы с Анастасией многозначительно переглянулись. Вечно новичики стремятся что-то изменить. А кто не стремился к изменениям, так это «Бертон», его ученики и его правила, по которым мы скорее выживали, нежели жили. И все же слова Джуди жгли, как свежий укус комара.
– Даже если за нее проголосует весь женский контингент, она все равно никогда не наберет достаточно голосов, чтобы избраться на пост президента, – возразил Дориан.
Звучал он как бесчувственный идиот, но было в выражении его лица что-то такое, чего я не могла разобрать. Как это всегда было с Дорианом, мне казалось, что за его грубостью что-то скрывается. Только, к сожалению, я понятия не имела, что именно, да и, вполне возможно, в принципе усложняла его невоспитанную натуру.
Джуди прищурила глаза.
– Ну, – сердито отозвалась она, – тогда я требую такой системы голосования, в которой шансы у всех кандидатов будут равны.
– Нельзя просто потребовать сменить систему. Правила есть правила.
– Это совсем не так, – вдруг сказала Анастасия. Все головы повернулись в ее сторону. Она же невозмутимо продолжала отковыривать лак с ногтей. – В конце 1880-х и в начале 1890-х годов преемственность вполне активно оспаривалась с помощью gant blanc.
– С помощью чего? – спросила Джуди.
Нахмурившись, я склонила голову.
– Переводится как «белая перчатка», означает что-то вроде дуэли.
– Типа фехтования? – переспросила Джуди.
Ей явно не нравилось, что она ничего не знает.
– Метод «белой перчатки» в школьных правилах не прописан, но раньше в основном использовались шпаги, – пояснила Анастасия, отрывая взгляд от своих ногтей и смахивая соскобленный лак со стола.
– «Белая перчатка» не практикуется. И по уважительной причине, – возразил Дориан. – Насколько я помню, не раз это заканчивалось смертью.
Анастасия приподняла уголок рта в усталой усмешке.
– Ну, тогда мы просто исключим колющее оружие, – сказала она.
Весь класс ошеломленно притих. Включая меня. Только капля холодного пота побежала у меня по спине. Что здесь только что произошло? Невольно я посмотрела на Кингсли: он сидел на последням ряду, неподвижный и спокойный, как скала. Скрестив руки на груди, он внимательно слушал. Когда наши взгляды встретились, он улыбнулся, ничем не выдав своего отношения к тому, что только что развернулось на его глазах. В итоге воцарившееся молчание нарушил Дойл, громко хлопнув ладонями по трибуне.
– Мистер Уэствинг, сядьте! Вы тоже, мисс Спенсер. Что за детский сад вы развели? Я обсужу этот вопрос с директором Бертоном. А до той поры выборы школьного президента отменяются.
Кингсли
Я всегда знал, что у богачей не все дома, но богатенькие юные аристократы переплюнули все мои фантазии на эту тему. Все ученики «Бертона» определенно были с приветом. Наверное, когда у тебя столько денег, тебе просто не приходит в голову ничего другого, кроме как издеваться друг над другом. Куда ни глянь – повсюду золотые часы, блестящие кожаные туфли и сверкающие улыбки. Не удивлюсь, если последние стоили их владельцам дороже, чем наша с мамой квартира в Нью-Йорке. Ева же держалась непринужденно – как рыба в воде.
Наконец, раздался звонок к обеду. Выражение лица Евы оставалось непроницаемым. Она соскользнула со своего места и за руку потащила Джуди из класса. Я тоже – не без облегчения – поднялся со своего неудобного стула и как можно незаметнее последовал за ними, пока они не скрылись в девчачьем туалете на первом этаже. Дверь за ними громко захлопнулась. Ладно.
Выжидая, я прислонился к шкафчику и принялся изучать проходивших мимо меня студентов. Вдруг в кабинете по соседству раздался громкий стук. Скорее от скуки, чем из любопытсва, я повернул голову и заглянул внутрь. Я замер. В кабинете находился Декстер. Декстер, черт его подери, Джарвис, или мистер Голдберг, как его теперь называли. Мне казалось, что я не видел своего друга целую вечность, и отчасти так оно и было, но в то же время он как будто только неделю назад стоял в моей комнате и прощался со мной. Вроде тот же самый Декстер, которого я знал всю жизнь, и вместе с тем кто-то совершенно чужой. Его волосы были коротко подстрижены и аккуратно зачесаны назад. На школьной форме ни единой складки, пиджак, как мантия, накинут на плечи. Декстер просматривал бумаги и разговаривал с кем-то, кого мне не было видно.
– Здесь не хватает, – сердито буркнул он и бросил на стол папку. На его большом пальце блеснуло кольцо.
– Наверное, он сделал перевод на неизвестный мне счет. Я делаю все, что могу, но… – приглушенно ответил его собеседник, но замолчал, когда мимо меня прошла шумная группа ребят.
Декстер повернул голову в мою сторону, и наши взгляды встретились через узкую щель приоткрытой двери. Я заставил себя не отступать, только вопросительно приподнял бровь. Губы Декстера изогнулись в улыбке, и он снова повернулся к своему собеседнику.
– Позже поговорим, – сказал он и быстро пересек комнату.
Выйдя из кабинета, он слегка оттолкнул меня назад, чтобы я не увидел, кто был с ним в классе. Он насмешливо посмотрел на меня, закрывая за собой дверь.
– С каких это пор мы подслушиваем, Кинг?
– С тех пор, как ты начал пользоваться воском для волос.
