долго размышлял над этой проблемой, и я придерживаюсь мнения, что киноверсия данной истории, как бы она ни была интерпретирована и поставлена, окажет на еврейскую проблему отнюдь не благотворное влияние. Все больше и больше я убеждаюсь, что в эти критические для еврейского народа дни, как здесь, так и в других странах, мы не должны слишком сильно акцентировать внимание на евреях и их проблемах. Я совершенно уверен, что любая интерпретация этой истории, сделанная вашей фирмой, будет убедительной и, конечно, не покажется пагубной для еврейского дела, но бывают моменты, когда лучше ничего не сказать, чем сказать что-то благоприятное»[704]. Затем Файншрайбер написал Уиллу Хейсу: «Единственный мудрый метод, которого следует придерживаться в эти дни яростного антисемитизма, – не иметь ни одной картины, в которой бы рассматривалась еврейская проблема»[705]. Наконец, раввин написал другому влиятельному руководителю MGM, Николасу Шенку: «Я прекрасно знаю, что, если вы снимете эту картину, она станет великолепным проеврейским и антифашистским высказыванием, но я считаю, что сейчас для нас настало время молчания. Было бы лучше рассказать эту историю, не затрагивая еврейскую проблему, но я, увы, не могу понять, как вообще можно развести эти темы»[706].
Как оказалось, MGM приложила немало усилий, чтобы развести их. С тех пор как в апреле 1934 года в кинотеатрах США была показана проблемная картина «Дом Ротшильдов», Антидиффамационная лига призывала студии не упоминать евреев ни в одной из своих постановок. В сценарий «У нас это невозможно» Сидни Ховард изначально включил многочисленные примеры антисемитизма и преследований, но MGM распорядилась внести существенные изменения[707]. В новой версии правительство Уиндрипа продолжало преследовать персонажей, похожих на евреев, и даже отправило многих из них в концентрационные лагеря, но их при этом называли просто «иностранцами»[708].
Файншрайбер не знал, что MGM предприняла эти шаги, и, вероятно, даже не подозревал об усилиях Антидиффамационной лиги по удалению еврейских персонажей из американских фильмов. Но его письмо оказалось для офиса Хейса именно тем боеприпасом, в котором он так нуждался. Уилл Хейс частным образом обсудил этот вопрос с Луисом Б. Майером, и через несколько дней, 13 февраля 1936 года, MGM отменила съемку фильма «У нас это невозможно»[709]. На следующий день Хейс написал Файншрайберу письмо, выразив свое удовлетворение и сообщив, что Луис Б. Майер позвонит ему позже в тот же день[710].
Полная комбинация факторов, побудивших Майера отменить «У нас это невозможно», вероятно, останется неизвестной. Решение было окутано тайной со дня его объявления[711]. Даже Сидни Ховард так и не получил удовлетворительного объяснения. 14 февраля, перед самым отъездом из Голливуда в поисках утешения с семьей, сценарист выразил свое недоумение MGM: «Сейчас мне кажется, будто я каким-то образом взломал сейф “Метро-Голдвина” и урвал кучу денег, на которые не имею права… Одна из главных тревог сценаристов заключается в том, что авторам не часто позволяют сохранять сколько-нибудь продолжительный энтузиазм по отношению к сценариям»[712]. Его запись в дневнике за тот же день свидетельствует о еще более взволнованном состоянии души: «Слишком расстроен судьбой “У нас это невозможно”, чтобы вообще что-то понимать. Поездка до Беркли на ночном поезде, было ужасно трудно успеть на него. Ливень. На улицах реки»[713].
У Синклера Льюиса была другая реакция. Он знал все о критике сценария со стороны офиса Хейса и, естественно, предположил, что глава организации самолично запретил картину. 15 февраля он публично обрушился с критикой на так называемого «киноцаря»: «Сегодня мир полон фашистской пропаганды. Немцы снимают один профашистский фильм за другим, чтобы показать, что фашизм превосходит либеральную демократию… Но мистер Хейс фактически говорит, что нельзя снимать фильм, показывающий ужасы фашизма и восхваляющий преимущества либеральной демократии, ведь если мы поступим столь опрометчиво, Гитлер и Муссолини могут запретить другие голливудские фильмы в своих странах. Демократия, безусловно, уступает позиции, когда два европейских диктатора, не открывая рта и ничего не зная о проблеме, могут закрыть американский фильм, причинив убытки кинокомпании в размере 200 000 долларов. Я написал “У нас это невозможно”, но начинаю думать, что это точно может случиться»[714].
Уилл Хейс сразу же отверг все обвинения Льюиса. Он заявил, что не имел права запрещать фильм и что MGM действовала в одиночку[715]. Луис Б. Майер согласился с этим. «От картины отказались, потому что она обошлась бы слишком дорого, – сказал он в официальном заявлении. – Если все эти разговоры продолжатся, возможно, мы сочтем выгодным снять ее»[716]. Сэмюэл Голдвин также поспешил встать на защиту Хейса: «Хорошо известно, что организация Хейса не запрещает фильмы, а сотрудничает с продюсером, пока картина находится в процессе производства». Голдвин добавил, что картина была снята с производства, «вероятно», из-за «трудностей с кастингом» – стандартное оправдание, которое приводилось всякий раз, когда фильмы отменялись[717].
Официально, конечно, Синклер Льюис совершил ошибку. Офис Хейса не запрещал «У нас это невозможно» и не имел на это полномочий. Однако во всех остальных отношениях заявление Льюиса было точным. Офис Хейса отговаривал MGM от производства «У нас это невозможно», хотя немецкое и итальянское правительства, очевидно, не сказали ни слова против картины. На самом деле Льюису следовало бы пойти дальше в своих нападках, поскольку после «Габриэля над Белым домом» от MGM голливудские студии сами выпускали «один профашистский фильм за другим» – картины, выражавшие недовольство медлительностью и неэффективностью демократической формы правления.
Но, как отметил Льюис, в то же время в США нельзя было снять нечто совсем противоположное, а именно фильм, пропагандирующий превосходство либеральной демократии над фашизмом. Если фашистские тенденции и существовали в Америке, говорил Льюис, то события вокруг фильма обнажили их с большей силой, чем он мог бы сделать это в романе. В конце концов, он вовсе не был уверен в том, что Соединенные Штаты движутся к диктатуре, когда писал «У нас это невозможно». Даже Дороти Томпсон говорила ему: «Я действительно считаю, что тебе стоит задаться вопросом: а не сделать ли из этого веселую сатиру. Я не верю, что у нас может получиться фашизм»[718]. Ко всему прочему, существовала очень простая причина, из-за которой Соединенные Штаты не могли перейти к фашистской системе правления в то время: 8 сентября 1935 года в Хьюи Лонга выстрелили, когда он выходил из зала заседаний Капитолия штата в Батон-Руж, и тридцать часов спустя он скончался. Синклер Льюис только что отправил рукопись в издательство, и в результате ему пришлось в последнюю минуту внести
