«У нас это невозможно», то обратился бы не в офис Хейса, а прямо к студии. И в этом случае никаких доказательств его жалобы не осталось бы, поскольку архив производственной переписки MGM за этот период отсутствует.
Был ли Гисслинг причастен к отмене фильма «У нас это невозможно», мы, вероятно, никогда не узнаем. Но даже если он не был непосредственно причастен к этому, его присутствие в Лос-Анджелесе, несомненно, повлияло на решение MGM. С 1933 года он вкладывал все силы в «воспитание и обучение» голливудских студий, рассказывая им о немецком национальном чувстве[732]. Он создал систему сотрудничества, которая ясно показывала его отношение к любому потенциально антифашистскому фильму. Следовательно, перефразируя Синклера Льюиса, Гисслингу не нужно было ничего говорить, чтобы «У нас это невозможно» отменили. Продюсеры MGM уже знали, что он скажет.
И наконец, независимо от того, предпринял ли Гисслинг какие-либо действия против «У нас это невозможно», он определенно выиграл от результата. В следующем году он предпринял несколько шагов, на которые никогда раньше не отваживался. В начале февраля 1937 года Гисслинг позвонил в Warner Brothers, студию, которую он лично изгнал с немецкого рынка несколькими годами ранее. Он слышал, что студия снимает фильм об Альфреде Дрейфусе, французском офицере еврейского происхождения, которого несправедливо обвинили в передаче военных секретов немецкому правительству в 1894 году и приговорили к тюрьме. Фильм, очевидно, должен был осудить один из самых известных случаев антисемитизма в недавнем прошлом, и Гисслинг был полон решимости принять меры.
Помощник продюсера, который, разумеется, не был обязан разговаривать с Гисслингом, поднял трубку: «Доктор Гисслинг, немецкий консул, несколько раз звонил мне, и я не мог избежать разговора с ним. Он узнал, не знаю через кого, что мы делаем картину о Дрейфусе, и его очень беспокоило то, каким образом в фильме будет представлена Германия. Он хотел немедленно назначить мне встречу и получить дополнительную информацию по этому поводу – я полагаю, для того, чтобы сообщить об этом в Вашингтон или своему правительству. Мне удалось убедить его, что дело Дрейфуса играет очень незначительную роль в нашей картине… Похоже, это его весьма удовлетворило, и я надеюсь, что он нас больше не побеспокоит».
Через несколько дней после этого телефонного разговора Джек Уорнер надиктовал несколько важных поправок к картине о Дрейфусе, которая в итоге будет названа «Жизнь Эмиля Золя» (The Life of Emile Zola):
«Сцена 80: Начните речь начальника штаба со слов “Он мужчина!..”, убрав реплику – “И еврей!”.
Сцена 190: Не используйте слово “еврей” в речи коменданта Парижа. Вместо него вставьте имя Дрейфуса.
Сцена 235: Вместо “…этот еврей” снова используйте имя Дрейфуса»[733].
После внесения всех изменений Уорнера слово «еврей» в фильме «Жизнь Эмиля Золя» не прозвучало ни разу. Осталось единственное упоминание – кадр с документом, на котором было указано вероисповедание Дрейфуса. Но перед выходом фильма в прокат поступила просьба вырезать и это: «конец вставки, где палец проходит под строкой “Религия – еврей”, нужно убрать»[734]. По какой-то причине просьба не была выполнена, и, как ни трудно в такое поверить, этот секундный кадр оказался одним из немногих явных упоминаний о евреях в американском кино до конца 1930-х годов[735].
Этот неприятный эпизод показал, какой агрессивной фигурой стал Георг Гисслинг. Он посмел оказать влияние на студию, которую изгнал с немецкого рынка. Очевидно, что он был готов принять более жесткие меры в отношении студий, все еще ведущих бизнес в Германии, и через год после отмены «У нас это невозможно» он пошел дальше, чем кто-либо ожидал.
Основа соглашения между голливудскими студиями и правительством Германии была заложена еще в 1931 году, когда глава Universal Pictures Карл Леммле отредактировал фильм «На Западном фронте без перемен» в соответствии с пожеланиями Министерства иностранных дел Германии. В 1932 году Леммле продолжил в том же духе, отложив сиквел «На Западном фронте без перемен» под названием «Возвращение». «Естественно, – отмечал в то время МИД Германии, – интерес Universal к сотрудничеству не платонический, а продиктован заинтересованностью компании в немецком рынке и в благополучии берлинского филиала»[736].
В апреле 1936 года Карл Леммле потерял контроль над Universal Pictures, и новым председателем правления компании стал американский финансист и спортсмен Джон Чивер Каудин. Он нашел старый сценарий «Возвращения» и, учитывая значительное сокращение бизнеса Universal Pictures в Германии, вернул фильм в производство. «Четыре или пять лет назад, когда началась эта история, – объяснил сотрудник Universal Pictures в офисе Хейса, – мы не хотели его снимать исключительно из-за того, что в то время производство такого фильма поставило бы под угрозу наш немецкий бизнес. Однако с тех пор ситуация в американской киноиндустрии полностью изменилась, и теперь мы готовы и хотим снять эту картину»[737].
На самом деле, несмотря на это заявление, Universal Pictures не потеряла интерес к немецкому рынку. В феврале 1937 года, вскоре после того как вновь началась работа над фильмом «Возвращение», Каудин совершил деловую поездку в Берлин и, по словам американского посла, сделал нацистским властям «необычное предложение»: «Компания, о которой идет речь, ранее принадлежала евреям, но после недавней реорганизации стало ясно, что теперь она не является еврейской. Упомянутый представитель провел ряд бесед с правительственными чиновниками и высокопоставленными работниками киноиндустрии с целью разъяснения этого конкретного момента. Он сообщил, что ему удалось убедить их в этом вопросе, после чего был рассмотрен план, согласно которому, возможно, в сотрудничестве с немецкими партнерами его компания может вновь выйти на германский рынок»[738].
Каудин весьма изощренно пытался сделать Universal Pictures ведущей американской студией в Германии. На его стороне было нееврейское происхождение, а теперь в качестве разменной монеты у него был фильм «Возвращение». Расчет был прост: если его компании позволят вернуться на немецкий рынок, он согласится сделать картину приемлемой для немецких властей. Каудин провел множество встреч с представителями Министерства пропаганды и неоднократно заверял их, «что будет сделано все возможное, чтобы фильм стал аполитичным, и что он очень заинтересован в установлении хороших отношений с Германией»[739].
Каудин сдержал слово. В книге, по которой был снят фильм, группа немецких солдат, вернувшихся с мировой войны, вступала в уличные столкновения с бывшими командирами во время революции[740]. Поскольку это противоречило нацистской интерпретации послевоенного периода, Каудин поручил сценаристам внести существенные правки. В новом сценарии появились шутки в адрес революционеров, офицеры были изображены с сочувствием, а конфликты между двумя группами, как и обещал Каудин, стали аполитичными[741].
Однако Георг
