и он объяснит вам, просто, понятно, без латыни, что биология не лжет. Что мушиные куколки на подоконнике квартиры Мартина Холлиса это биологические часы, остановившиеся в воскресенье, первого октября. Не во вторник, а в воскресенье. Когда Джордж Эймс еще находился в Вашингтоне.
Финч вернулся к столу и сел.
Бейли дважды постучал карандашом по столу.
— Защита, вступительное слово.
Уорд медленно встал. Не застегивая пуговицу, наоборот пиджак расстегнут, руки свободны, непринужденная поза. Не подошел к трибуне, остался стоять у стола, вполоборота к присяжным, как хозяин, встречающий гостей в собственном доме.
— Дамы и господа, — сказал он. Голос низкий, спокойный, с легкой хрипотцой, ему хочется верить, как верят ночному диктору радио. — Обвинение только что рассказало вам историю. Красивую, убедительную историю с мотивом, отпечатками и мухами. Мне нравятся красивые истории. Проблема в том, что такая история это еще не доказательство.
Он помолчал. Посмотрел на Эймса тот сидел прямо, не шевелясь.
— Джордж Эймс адвокат с двадцатилетним стажем. Уважаемый член Коллегии адвокатов. Отец двоих детей. Человек, который в воскресенье вечером, первого октября, сел в машину и поехал на профессиональную конференцию в Балтимор. Заехал в отель. Зарегистрировался. Лег спать. Утром выступил на панельной сессии перед пятьюдесятью коллегами. Это не алиби это жизнь. Обычная, нормальная жизнь обычного человека.
Уорд не торопясь прошелся вдоль скамьи присяжных держа руки в карманах.
— Обвинение просит вас поверить в то, что Джордж Эймс убийца. На каком основании? Отпечатки на пистолете? Джордж и Мартин деловые партнеры. Они три года работали в одном офисе. Ходили друг к другу в гости. Трогали одни и те же предметы. Отпечатки на рукоятке пистолета не означают, что человек стрелял из него. Они означают, что он его касался.
Он помолчал.
— Мотив? Жалоба в коллегию? Так это же просто деловой спор. Разногласия между партнерами, у кого их не бывает. В каждой второй адвокатской фирме есть разногласия по финансам. Это не повод для убийства. Это просто повод для разговора с бухгалтером.
Снова молчание. Уорд остановился напротив присяжного номер четыре, продавца «Шевроле» в клетчатом пиджаке. Посмотрел ему в глаза.
— И какие-то мухи. Обвинение хочет, чтобы вы, двенадцать граждан, осудили человека на основании мушиных куколок. Не свидетельских показаний и не записей камер наблюдения. Не признания. Нет, куколок, размером с рисовое зерно. Найденных на подоконнике через месяц после смерти. Интерпретированных профессором, который дает показания в уголовном суде впервые в жизни, по методике, которая никогда не применялась ни в одном американском суде.
Уорд вернулся к столу. Положил руку на спинку кресла Эймса.
— Дамы и господа. Разумное сомнение это не прихоть. Это фундамент правосудия. И я покажу вам, что в этом деле сомнений больше чем достаточно.
Он сел.
Бейли постучал карандашом. На этот раз три раза. Посмотрел на большие, настенные часы с римскими цифрами, висящие над дверью.
— Обвинение, первый свидетель.
Финч встал.
— Обвинение вызывает Роберта Чена, эксперта-криминалиста Федерального бюро расследований.
Пристав открыл дверь. Вошел Чен в пиджаке и белой рубашке и темном галстуке. Спокойный, как всегда. Сел на место свидетеля, положил руку на Библию и произнес присягу ровным голосом, без акцента и без запинки.
Дело «Соединенные Штаты против Эймса» началось.
Финч строил обвинение слоями, как каменщик кладет стену, ряд за рядом, каждый следующий опирается на предыдущий.
Первый слой это отпечатки. Чен на трибуне свидетеля держался хорошо. Голос ровный и негромкий, с той спокойной уверенностью, с какой говорят люди, привыкшие к фактам, а не к досужим слухам.
Финч задавал вопросы, Чен отвечал.
Методика, как снимают отпечатки с оружия, Чен объяснял присяжным, как будто читал инструкцию к бытовому прибору, понятно, терпеливо, без снисходительного тона.
— Поверхность рукоятки обрабатывается порошком, — говорил Чен. — Алюминиевый порошок для темных поверхностей. Порошок наносится мягкой кисточкой, легкими движениями, без нажима. Жировые выделения потовых желез удерживают частицы порошка, образуя видимый рисунок, папиллярные линии. Рисунок фиксируется с помощью прозрачной липкой ленты и переносится на карточку для сравнения.
Финч подал знак помощнику. Дэлл включил громоздкий диапроектор «Белл энд Хауэлл», установленный на тележке, с лампой мощностью в пятьсот ватт. Загудел вентилятор охлаждения.
На белом экране, установленном справа от судейского места, появились два изображения, увеличенные в двадцать раз отпечатки, рядом, как два портрета. Левый с карточки Коллегии адвокатов, 1958 год, надпись: «Эймс, Дж. У.» Правый латент номер два, снятый с пистолета.
В зале стало тише. Присяжные наклонились вперед, все двенадцать, одновременно, как ученики в классе, увидевшие что-то интересное на доске.
Чен взял деревянную указку с латунным наконечником и подошел к экрану.
— Характерные точки. — Наконечник указки касался экрана. — Здесь раздвоение папиллярной линии, третий виток от центра. И здесь то же раздвоение, та же позиция. Вот здесь островок, изолированная линия между двумя параллельными. И тут идентичный островок. А вот концевое окончание, линия обрывается. И здесь.
Точка за точкой. Четырнадцать совпадений. Чен отметил каждое на обоих изображениях красным карандашом, кружками, с номерами.
— Для идентификации в суде необходимо минимум двенадцать совпадающих характерных точек, — сказал Чен. — На данных отпечатках я обнаружил четырнадцать. Вероятность случайного совпадения четырнадцати точек менее одной на десять миллиардов.
— Доктор Чен, — спросил Финч, — чей отпечаток на рукоятке пистолета?
— Отпечаток принадлежит Джорджу Уильяму Эймсу.
Финч кивнул. Помощник выключил проектор. Лампа погасла, вентилятор смолк. Зал вернулся к обычному освещению.
Уорд на перекрестном допросе задал Чену только два вопроса. Спокойно, без напора.
— Доктор Чен, отпечаток на рукоятке пистолета говорит о том, что человек стрелял из этого пистолета?
— Нет. Отпечаток говорит о том, что человек касался рукоятки.
— Мог ли мистер Эймс, бывая в квартире партнера, случайно взять пистолет, например, переложить с полки?
— Теоретически да.
— Спасибо, доктор.
Два вопроса. Короткие и точные. Уорд не пытался опровергнуть Чена, он хотел уменьшить значение его показаний. Разумное сомнение, маленькое, как семечко, посаженное в голову присяжного.
Второй слой это алиби. Финч вызвал портье «Балтимор Хилтон».
Кевин Маллой, двадцать три года, рыжий, веснушчатый, в костюме, надетом явно для суда. Пиджак великоват, галстук завязан криво.
Нервничал, постоянно поправлял манжеты, смотрел на судью, а не на прокурора, голос чуть дрожал. Но говорил четко.
— Мистер Маллой, — сказал Финч, — вы работали на стойке регистрации «Балтимор Хилтон» в ночь с первого на второе октября тысяча девятьсот семьдесят второго года?
— Да, сэр. Ночная смена, с десяти вечера до шести утра.
— Вы зарегистрировали гостя по имени Джордж Эймс?
— Да, сэр. — Маллой достал из кармана сложенный листок, копию квитанции, на случай если спросят. — Мистер Эймс прибыл в двадцать три часа сорок минут. Я
