возвращаю нормальный напор и заканчиваю ее ополаскивать. Мой член дергается, когда задевает ее теплую кожу, умоляя о внимании.
— Моя очередь, — говорит она, берет гель и наливает немного себе в ладони. Она сразу направляется к моему члену, крепко сжимает его в своем крошечном кулачке и проводит большим пальцем по металлическому шарику на головке. Она скользит рукой назад, обхватывает мои яйца и сжимает их, заставляя всё мое тело содрогнуться.
— Иисусе, женщина, — рычу я; мои пальцы на ногах поджимаются на каменном полу.
— Я просто протягиваю руку помощи, сэр. — В ее глазах блестят сарказм и дерзость, когда она уже во второй раз использует мои же слова против меня.
Не успевает она и глазом моргнуть, как я наматываю ее волосы на кулак и запрокидываю ей голову; ее рука всё еще крепко сжимает меня.
— Я вижу, с этого момента мне придется подойти к твоим наказаниям очень творчески. Кажется, ты возомнила, что здесь командуешь ты.
Она ухмыляется, глядя на меня снизу вверх, и сжимает пальцы на моей чувствительной плоти.
— Кажется, я возомнила, что держу тебя за яйца.
ГЛАВА 43
Ру
— Да неужели? — спрашивает Призрак; в его глазах пляшут языки пламени, когда он сильнее сжимает мои волосы, позволяя пальцам скользнуть вниз по моей шее поверх ошейника, между грудей, по животу и между ног. Без единого слова он грубо вонзает в меня пальцы, так глубоко, что я кричу; мои ноги отрываются от теплого каменного пола, когда он приподнимает меня и надевает мою ебаную киску, как перчатку. Моя рука соскальзывает с его члена, спина ударяется о стену душевой, когда он пригвождает меня к ней своим телом.
— Я, блядь, так не думаю, Смерть.
Абсолютное доминирование и власть, исходящие от него и проникающие в меня, заставляют меня насаживаться на его руку, покачивая бедрами, чтобы почувствовать его глубже.
— Как скажете, сэр.
Я чувствую его рык всем своим существом, до самых костей. Его глаза сверлят мои, в них плещется потребность и нечто темное, извращенное. Через несколько ударов сердца он опускает меня на пол и разворачивает, прижимая мое лицо в прохладным камням, и шепчет на ухо:
— Сейчас я вымою тебе волосы, а потом ты сядешь вон на ту скамью и будешь держать рот на замке, пока я моюсь сам. Если будешь вести себя хорошо, я вознагражу тебя, как хорошую шлюху. А если нет… Что ж, я привяжу тебя к кровати и заставлю извиваться всю ночь после того, как спущу в твое тугое маленькое горлышко.
Вся дерзость и сарказм, готовые сорваться с языка, умирают в горле, и я плотно сжимаю губы. Прямо сейчас я хочу его прекрасный член куда больше, чем хочу быть непослушной дрянью. Когда я медленно киваю, он наконец отпускает мое лицо и шлепает меня по заднице.
— Я так и думал.
Своими волшебными пальцами он моет мои длинные волосы, тщательно массируя кожу головы. Мои глаза прикрываются, и я откидываюсь на его теплую влажную кожу; его член трется о мою спину. Дважды промыв их шампунем и нанеся кондиционер на кончики, он усаживает меня, и я смотрю, как он моется сам. Он прекрасен, словно вылеплен и высечен руками искусного мастера. Мышцы его живота перекатываются, когда по ним стекает вода, а V-образная линия мышц указывает прямо на главную звезду этого шоу — этот толстый, покрытый чернилами и украшенный металлом член.
Поверить не могу, что он позволил кому-то вытатуировать на себе мое прозвище, да еще и на самом чувствительном месте. Но это выглядит потрясающе и вытворяет странные вещи с моими внутренностями, когда я на это смотрю. Он заканчивает смывать мыло и выключает воду, проводя рукой по волосам, а татуировки, обвивающие его руки, восхитительно перекатываются вместе с мышцами. Мне просто хочется слизать воду с каждого дюйма его тела.
— Если ты продолжишь так жестко трахать меня взглядом, у меня разовьется комплекс, — посмеивается он, подходя ко мне и поднимая на ноги. Мое тело сталкивается с его, и мне приходится вытянуть шею, чтобы посмотреть на него снизу вверх.
— Можешь меня винить? Это у тебя отфотошопленные кубики пресса и декорированный член.
Он наклоняется, хватает меня за задницу и приподнимает, пока мои ноги не обвиваются вокруг его талии; его член оказывается зажат между нами, когда он сминает меня, прижимая к себе, и вдавливает спиной в стену душевой.
— Привет, — мягко произношу я, и моя рука скользит по его лицу, убирая волосы с глаз.
— Привет, детка, — отвечает он; его голос — глубокий, мрачный и именно такой, как мне нужно, пока я изучаю его лицо. Он делает то же самое — момент, напряженный и полный тоски и потребности. Отбросив все подколки и дерзость, я понимаю, как же нам повезло остаться в живых — быть здесь, вместе.
— Спасибо тебе.
— За что? — спрашивает он, поднося руку к моей голове и зарываясь пальцами в волосы.
— За то, что вернулся за мной — ко мне, — шепчу я, закрывая глаза, когда эмоции внезапно встают комом в горле при мысли обо всем, что произошло за такой короткий промежуток времени.
— Я всегда был здесь, — он оставляет нежный поцелуй на моем горле. — Ты никогда не была по-настоящему одна. Я присматривал за тобой.
Его губы скользят ниже, мягкие и теплые на моей коже.
— Что ты имеешь в виду?
Мои глаза снова распахиваются, изучая его лицо и находя… вину?
— Эм… ну, камеры были только для того времени, когда я работал или находился здесь. Скажем так, я проводил много времени в колледже — просто не в аудиториях.
— Неудивительно, что мне вечно казалось, будто за мной кто-то наблюдает, засранец! — смеюсь я. Не думаю, что на самом деле могу злиться на него за это. Только не тогда, когда у меня внутри всё разливается теплом от мысли, что он заботился обо мне, даже когда я этого не знала.
— Я всегда наблюдаю. Я же говорил тебе. Ты моя.
— А ты мой, — говорю я, крепко дергая его за волосы и обхватывая свободной рукой его горячий член. — Это значит, что никто другой не должен видеть мое имя на твоем члене.
— Никогда. Никто никогда не видел твоего имени. У меня никого не было с тех пор, как я сделал это три года назад.
Я не знаю, как на это ответить. Я в шоке и чувствую легкую вину. Но прошлое прошло и закончилось. Я ничего не могу с этим поделать сейчас, кроме
