несколько фото.
– Скинь мне, я себе в профиль поставлю, – отпускаю Катю и поднимаюсь на ноги.
Мне нравится хвастаться своей красивой женой и дочерью перед друзьями. Я испытываю гордость от того, как класно мы смотримся вместе и как чувствуем себя рядом друг с другом. И пусть на нас не брендовые шмотки и нашу дочь мы одеваем в детском мире, а не в каком-нибудь москино, мы счастливы вместе.
На обратном пути заходим в кафешку, чтобы нашу принцессу покормить супом и пюрешкой с котлетой. С аппетитом у Катюли всё хорошо, что не может не радовать. Она не привередничает и лупит всё, что готовит Любимка. А готовит Любимка волшебно и разнообразно. Я даже кашу в ее исполнении люблю. Как тут не любить, когда она в меру сладкая и сдобренная сливочным маслом, а не постная жижа на воде?
На обратном пути Катя засыпает в коляске, а мы берём с Любой себе по кофе в бумажном стаканчике и неторопливо прогуливаемся до работы.
– Давай подкинем Катю маме на пару часиков и сходим с тобой в кино? – предлагаю Любимке, когда мы проходим мимо кинотеатра.
– Давай, – соглашается она с улыбкой.
Мне повезло не только с женой, но и с тещей. Нина Григорьевна спокойно отнеслась к тому, что мы с Любой решили взять ребенка из приюта. Она лишь ахала, когда мы, сидя у нее в гостях на масленницу, рассказывали ей о том, как в принципе все произошло. Мы обогнули, конечно, тему с Алиной. Да и идею фиктивного брака тоже. Но то, что Кот – это не кот, а я, все же рассказали. Ей хотя бы стало понятно, что на работе у Любы все хорошо и рассказывала она про начальника вовсе не потому, что он гад.
– Ой, молодцы какие, – радостно улыбается тёща, когда открывает нам дверь. – А я как раз пирогов напекла.
– Ооо, – жмурюсь от удовольствия, готовясь пить чай.
Быть единственным мужиком в женском царстве просто превосходно. Мне очень нравится. Я даже морально готов набрать пару лишних кило, потому что от стряпни тёщи отказаться не могу.
– Катенька, иди ко мне, – щебечет Нина Григорьевна, забирая у нас Катюлю и унося её в зал раздеваться.
– Баба, – обнимает её Катя.
Общий язык они нашли сразу. Но, мне кажется, с Катюлей по-другому просто невозможно. Она очаровывает с первых секунд. Правда, теща аккуратненько намекнула, что ей бы хотелось побольше внуков, пока она в силах с ними играть.
Да и я бы тоже, честно говоря, не отказался от пополнения. Пока Катя маленькая, мне всё же хочется запихнуть Любимку в декрет – так и детям будет веселее вместе, и нам не придётся рваться между домом и работой.
Но у нас пока не получается. Я даже гуглил по этому вопросу, и, как оказалось, у здоровой пары не всегда получается с первого раза — в среднем может пройти год, прежде чем наступит беременность. Поэтому я просто терпеливо жду.
– Мам, мы на пару часиков, – отппрашивается Люба.
– Ой, нет, я так быстро не наиграюсь, – возмущается Нина Григорьевна. – Я думала, вы ее мне с ночевкой оставите и заберете завтра после работы! Катя, останешься со мной?
– Дя, – соглашается она без раздумий.
– Вот, видите? Все, идите, чтобы я вас до завтра не видела.
– Ура-а! – вскидываю вверх руки, а Любаша, глядя на меня, с улыбкой закатывает глаза.
Нет, ну а что? Надо пользоваться моментом.
После кино покупаем пиццу и решаем посмотреть еще какой-нибудь фильм дома. Когда проезжаем мимо цветочного, Любимка просит заскочить купить земли для кактусов.
– Я быстренько, – выскакивает она из машины, а я сижу и смотрю на вечернюю улицу, по которой спешат по своим делам прохожие.
Хмурюсь, замечая ребенка, который ходит туда-сюда в одиночестве. Мальчик, лет трех-четырех. Пытаюсь вычленить глазами хоть одного взрослого, который может быть его родственником, но все люди ппроходят мимо него.
Не выдержав, выхожу из машины и направляюсь к ребенку.
– Привет, – присаживаюсь перед ним на корточки. Мальчик косится на меня, но ничего не отвечает. – Как тебя зовут?
Молчит.
– А мама твоя где? – не унимаюсь, но он лишь отворачивается и быстро уходит от меня прочь.
Да что ж такое-то?! Встаю и догоняю.
Одет мальчишка нормально, по погоде. Шапка и рукавички на месте.
– Тимур! – слышу голос Любы сзади.
– Люб, иди сюда! – зову ее и преграждаю пацаненку дорогу.
Он тут же останавливается и пятится.
– Малыш, не бойся, я тебя не обижу. Ты говорить умеешь? – смотрю на него как можно мягче.
– Иди на хлен, – отзывается он четко, и я теряю дар речи.
– Так а что ты про маму молчал-то? – возмущаюсь, а он разворачивается и с криком начинает убегать.
– Ма-ам! Ма-ма! Болодатый дядька хочет меня укласть! – орет дурниной и бежит навстречу к женщине, которая выходит из булочной с бумажным пакетом в руках.
– Что вам нужно от ребенка? Я сейчас полицию вызову! – возмущается она.
– Да я сам из полиции, – хмурюсь и направляюсь к ней, глядя, как она подхватывает перепуганного сына на руки. – Кто же маленького ребенка одного на улице оставляет? А если бы он ушел куда-нибудь?
– За своими следите! – огрызается она и, развернувшись, быстро уходит прочь.
– Кот ворует детей, – слышится сбоку смешок Любаши. – Катюли мало тебе?
Оборачиваюсь со вздохом и смотрю на ее довольную от своей красноречивости мордаху.
– Ну, конечно. Ты же мне не хочешь рожать – приходится выкручиваться, – усмехаюсь, стряхивая с головы Любы крупную снежинку и притягивая ее к себе за воротник, чтобы бесстыже, но романтично поцеловать посредине улицы под начинающимся снегопадом.
– Жадина-говядина? – усмехается Люба мне в губы.
– Да, – увлекаю ее в долгий поцелуй.
Отпустив, обнимаю за плечо, и мы идем к машине.
– Где земля-то? – смотрю на руки Любимки, в которых она крутит малюсенький кактус с ярко-желтыми иголками. – Решила пополнить свою оранжерею?
Спрашиваю и замираю, как вкопанный, от осознания. Все тело будо прошивает разрядом тока, а волоски на руках встают дыбом.
– Нашу оранжерею, чтобы ты чужих детей больше не воровал, – поправляет меня Люба и тянет мне в руки кактус.
Принимаю его, и,
