они придут злыми и голодными. А знаете, почему еще? Потому что в Тауре им нечем было поживиться. Таура достала ножи и топоры, Таура наточила мечи, Таура дала им отпор. Была битва. Да, погибло много достойных жизни людей, зато урфы погибли почти все. Их старейшина отправила Лангура и этих двоих, чтобы сказать нам: Виса, точите топоры. И я свой наточу. А вы?
Она говорила будто со своими подругами за домашним ужином. И Лита с удивлением видела, что все кивают в ответ, соглашаются, верят.
– Мы с вами хорошо устроили свою жизнь, научились прятаться. Теперь пришла пора научиться драться. Созывайте мужчин, и да поможет нам Гета!
Лита посмотрела на Лангура и увидела, что он выдыхает с облегчением.
Дальше все закрутилось, как в огромной колеснице, когда ее тронули с места, и Виса сказала им на второй день:
– Идите дальше. Надо предупредить остальные деревни, а не везде люди так быстро согласятся с вашим планом.
– Вы же согласились, – хмуро проговорил Харза.
– У меня богатая деревня, мой мальчик, а главное ее богатство – это жители, которые во всем мне доверяют, каждому моему слову. И Ивка – моя племянница. И вы пришли сюда с Брикой. Но дальше… дальше у вас не будет ни Брики, ни родственников Ивки или Синры, ни моего красноречия. – Она хмыкнула. – Вам придется убедить их самим.
– Но ты ведь дашь свое слово? – спросил Лангур, и Виса протянула ему тряпицу со своим именем.
– Да будет на то воля богов. Отправляйтесь сегодня же. Урфы придут к нам со дня на день, а вам надо опередить их, поднять остальные деревни. Если в каждой дадут отпор, они уползут в свою нору ни с чем.
Они вышли из Висы еще засветло, но последние слова старейшины не выходили у Литы из головы. Наконец она заговорила:
– Если урфы всегда идут по одной и той же дороге, можно же предугадать их приход и хорошо подготовиться?
– Как? Они всегда приходят в разное время.
– Договориться с Горным пределом – пусть они отправят гонца в Лесной предел, и те уже будут готовы встретить урфов боем.
– Горцы не станут нам помогать, – покачал головой Лангур. – «Почему мы должны страдать и голодать, а вы нет? – скажут они. – Гонца могут убить, а нас и так все меньше».
– А ты уже говорил с ними об этом? – спросила Лита.
– Горцы вспыльчивы и упрямы, – уклонился от ответа Лангур.
– Мы должны попробовать! – сказала Лита и заметила улыбку Лангура. – Что смешного?
– Ты впервые сказала «мы», а не «вы», Тимирилис.
Лита покраснела и отвернулась. Но мысль о том, что можно подготовиться к бою, не отпускала ее, несмотря на колотящееся сердце. Она вспомнила один из уроков истории и те сигнальные башни на берегу большой реки, которые они видели с Харзой, сказала задумчиво:
– Они могут не захотеть отправлять гонца, но ведь можно соорудить систему сигнальных огней.
– Что это?
– Такая была во времена Войны четырех городов, а потом ее забросили за ненадобностью. – Лита сглотнула – «за ненадобностью Золотому городу». – На всех возвышенностях от Горного до Озерного и Лесного пределов надо сложить огромные костры. Когда урфы придут в первую деревню, ее жители зажгут свой костер, он должен быть таким большим, чтобы его увидели в следующей деревне. И тогда они будут готовы к приходу урфов и зажгут свой костер, чтобы предупредить остальных.
– И так по цепочке. Да, я понимаю, – кивнул Лангур. – Не все деревни стоят на возвышенностях, значит, на костровых площадках нужны дозорные, которые будут следить за ними. Но что мы дадим им взамен?
– Мы можем отдавать им часть урожая за то, что они приняли на себя первый удар и предупредили нас.
– А если урфы победят и заберут все?
– Мы должны попробовать, – жестко сказал Харза. Лита подумала, что никогда не видела его таким.
Урфы догнали их через три деревни, в четвертой, Лита даже не запомнила ее названия, но жители уже были наслышаны о Лангуре, который собирает армию, чтобы прогнать урфов навсегда, и о девушке, которая стреляет из лука так, что наповал убивает сразу десятерых, и о ее верном псе с аметистовыми глазами, и о ее друге со слухом куницы. Когда урфы вступили в деревню, ее жители даже не стали с ними разговаривать – сразу навалились на них и одолели, почти не потеряв никого из своих. Победу праздновали шумно, пьяно, и Лита всю ночь не спала, боялась, что новый отряд урфов придет и перебьет всех, как только хмель сморит их. Женщины разводили своих мужчин по домам, жалуясь Лите, будто она была жрицей, будто могла помочь. Лангур, как ни странно, был трезв и сказал, что если так пойдет дело, то они потихоньку перебьют всех урфов еще до Озерного предела.
Одна деревня сменялась другой, и да, Виса была права: не везде их принимали радушно и уж точно мало кто спешил брать в руки оружие. Зато почти в каждой деревне, которую они проходили, Лита принимала роды. Иногда ей начинало казаться, что жители Лесного края сговорились и специально ждут ее. Но Лангур улыбнулся и объяснил:
– Просто свадьбы у нас играют после праздника Рала, в месяц дарион, вот дети и поспевают к весне.
Лита смутилась и покраснела. Она не знала ничего про свадебные традиции Альтиды, да и откуда бы ей знать? Но могла бы сообразить, ведь и сама она родилась в последний день зимы, а Харза – двумя неделями позже.
Кто-то рожал легко, как козы и собаки, с кем-то приходилось помучиться. Одна женщина чуть не умерла, из нее лилась и лилась кровь, и Лита никак не могла ее остановить. Она плакала от отчаянья и жалости, на груди у матери надрывался младенец, но тут местная знахарка принесла незнакомую Лите траву, которую назвала заживляткой, напоила отваром роженицу, и та потихоньку поправилась. Лита тут же пополнила свою травяную аптечку.
Скоро она поняла, что слава о ней как об искусной повитухе бежит впереди них, и, как ни странно, это помогало им уговорить жителей Лесного предела присоединиться к тем, кто выйдет на битву с урфами. Теперь уже Лита наравне с Лангуром разговаривала со старейшинами, и они слушали ее внимательно и даже почтительно. Тряпиц с именами в узелке Лангура становилось все больше. Они приближались к Озерному пределу.
Вести из Тауры
Сумерки разливались по лесу – светлые, нежные. Под ралутами скапливалось столько синевы, что, казалось, в нее можно закутаться, как в теплый плащ. Лангур и Харза поймали двух куропаток и сейчас жарили их на костре. В одной из деревень к ним прибился Тордьен, сказал, что пойдет бить урфов и уговорит каждого, кто будет
