должна быть искренней, и, пожалуй, эта была самой искренней в ее жизни.
– Люди Озерного предела! – выкрикнула она, удивляясь и радуясь, что голос звучит не пискляво и не хрипло, а как надо – сильно, но без напора. – Из года в год вы платите дань жестоким урфам. Они идут через ваши земли, опустошая их, лишая вас еды и самоуважения, отбирая улов и детей. Они убивают и грабят, а мы – мы просто прячемся в подмышках у Геты и молимся, чтобы нас не нашли.
Она увидела, что Лангур усмехнулся. Подмышки Геты его так развеселили? Или что она опять сказала «мы», а не «вы»?
– Я обычная девушка. Я шла в храм Всех богов, чтобы стать жрицей, но не смогла пройти мимо, когда увидела, как урфы забирают у матери младенца, которому я накануне помогла прийти в этот мир. Боги остановили меня.
Тихий шепот, как легкий ветер, пробежал по толпе. Многие женщины закивали. «Они слышали обо мне, – поняла Лита. – Интересно, как много? И что из того, что они слышали, – правда?»
– Мы отстояли деревню Тауру, хотя совсем не были готовы к битве. Потом мы выиграли еще много битв. Весь Лесной предел воевал вместе с нами! – она протянула толпе руку с зажатыми в кулаке тряпицами, на которых были написаны имена всех старейшин Лесного предела. – Урфы не демоны! Не злые боги! Они люди, просто очень жестокие. Они хотят есть и пить, они устают и боятся лишиться деревянных масок, закрывающих лица. А значит, их можно победить!
Она перевела дух. Люди больше не перешептывались и не отводили глаза. Они слушали.
– Урфы ушли из Лесного предела с маленькой добычей, потеряв в битвах своих людей. Они придут сюда голодные и обозленные. Но мы знаем, как с ними сражаться, и знаем, как победить. Лесной предел отправил нас к вам, чтобы договориться дать отпор урфам – вместе!
Она протянула руки в порыве красноречия, Солке снова тявкнул, а неожиданный порыв ветра взметнул ее волосы. Толпа ахнула и чуть отодвинулась. Люди перешептывались, придерживая шапки. Новый порыв ветра пронесся над людьми и поднял на озере волны. И вдруг три старейшины, не сговариваясь, но почти одновременно преклонили колена, а за ними – остальные женщины в синем. А потом – все жители Озерного предела.
Лангур и Харза улыбнулись ей поверх голов – Озерный предел был с ними.
– Не сильно радуйтесь, – сказал Лангур вечером. – Озерчане мягкие и впечатлительные, в Горном пределе так легко не получится.
Но Лита не могла не радоваться, что так просто убедила Озерный предел присоединиться к ним. Спасибо Тимиреру! Они победят урфов. Они будут свободны. И тогда она наконец сможет отправиться дальше – к маме.
– Что мы будем делать теперь? – спросила она.
– Я думаю, надо собрать общее войско в одном месте, например на равнине между Горным и Озерным пределами, и дать урфам настоящий бой. За лето мы подготовимся, научим всех стрелять из луков и драться на мечах. Надо прямо сейчас отправить Харзу обратно в Тауру. Он сможет пробраться незаметно и быстро и приведет сюда воинов из Лесного предела. Мы немного опережаем урфов, но скоро они будут здесь.
– Но если все, кто может сражаться, будут здесь, кто защитит лесные деревни?
– Урфы не повернут обратно. Пройдя весь Лесной предел, они придут сюда, к озерам, а потом вернутся в свои земли. Они всегда так поступают.
– Если они настолько предсказуемы, почему вы до сих пор не победили? – фыркнул Харза.
Лангур пожал плечами и улыбнулся Лите:
– Нам не хватало того, кто поведет в бой.
Лита не сразу поняла, что он имеет в виду, но эти двое смотрели на нее слишком уж выразительно.
– Что? – спросила она.
– А теперь ты у нас есть, – сказал Лангур. – Та, что пришла из леса с Тимирером в облике пса с сиреневыми глазами. Та, что помогает начаться новой жизни. Та, что разговаривает с ветром.
И он вдруг встал перед ней на одно колено, прижав ладонь ко лбу:
– Я клянусь тебе в верности, Тимирилис, и пойду за тобой в любой бой.
– Но я…
Разве она может вести за собой Лангура и всех этих мужчин? Что она знает о войне, об урфах, о жизни? Он даже не говорит ей, что означает это слово, которым он вздумал называть ее. Она, конечно, понимает, что оно как-то связано с богом ветров, но… В растерянности Лита посмотрела на Харзу.
– От меня не дождешься, – весело прошептал он, но подошел, взял ее руку и положил ладонь на голову Лангура.
– Я не знаю, что мне делать, Лангур, – пробормотала Лита, стараясь остановить пальцы, которым хотелось перебирать эти солнечные кудри.
– Прими мою клятву, Тимирилис. Прими мою верность.
– Я принимаю.
Они ждали урфов, наточив мечи, топоры и смастерив каждой женщине лук. Ждали, что они придут голодные, злые, беспощадные. Ждали у главной деревни Озерного предела, самой богатой и большой. Она называлась Свила и стояла в стороне от дороги, за огромным озером, окна ее отражались в спокойной ласковой воде. Лита и ее крохотная армия приплыли в Свилу на лодках и сразу же начали готовиться к битве. Но прошел день, два, неделя, Лита приняла двоих младенцев, девочку и мальчика, косогоры окрасились желтым – это распустились мелкие цветы, что росли на проталинах и помогали заживлять раны, отец говорил, что это любимый цветок всех богов, у него было какое-то правильное название, но Лита позабыла его, а здесь все называли их веснянками, – и Лита собрала их в больших количествах, ожидая много раненых.
И вот однажды ночью они проснулись от зарева и запаха дыма, который принес ветер с того берега озера, а потом оттуда приплыла женщина. На щеке ее алел кровоподтек, она, задыхаясь, рассказала, что урфы пришли и сожгли дотла две деревни на том берегу. Что они забрали все, что было, и ушли дальше, в горы. Она чудом выжила: притворилась мертвой, всю ночь пролежала под телом своей убитой матери, а на рассвете бросилась в воду. Ее заметили, но догонять не стали.
Лангур был темнее тучи. У Литы ком застрял в горле и мешал говорить. Харза с Тордьеном уплыли в сожженные деревни. Свила зажгла поминальные костры.
– Почему они не пришли сюда? – спросил Тонта. – Ведь мы их ждали.
Лангур только головой мотнул. Не все ли теперь равно? Но Лите этот вопрос не давал покоя. Она еще раз поговорила со спасшейся девушкой, снова и снова просила ее вспомнить: точно ли урфы ее заметили? Догоняли? А когда бросили погоню?
– Так сразу, как я в воду плюхнулась, так и бросили. Стояли на берегу, топорами своими
