только улыбнулась, легонько погладила Кьяру по плечу, чтобы хоть как-то утешить, и сказала:
– Мир твоей душе. Пусть наши пути не пересекутся больше.
И пошла прочь, тая улыбку. Лишь бы удержаться и не запрыгать от радости. Глен остается! Они победят урфов!
Солке, почувствовав настроение хозяйки, начал прыгать вокруг нее, а Лита, понимая, что самое лучшее сейчас – это ветер, вскочила на своего дуга и помчалась по широкой тропе в сторону равнины. Оттуда должен прийти Лангур – и пусть это случится сегодня.
Ночной Ветер мчался так, что ветки хлестали Литу по плечам, а Солке отстал и обиженно гавкнул им вслед. Но Лита не остановила дуга, пусть несется еще быстрее, она хотела слиться с ним, почувствовать себя дугом, почувствовать себя ветром. Они вырвались из леса на равнину, и Лита увидела, что по ней идут два человека. Она сразу узнала их, засмеялась и стукнула дуга пятками в бока – вперед! Тордьен, увидев ее, помахал своей ручищей. Лангур ускорил шаг.
Вечером они собрались у костра рядом с шалашом Лангура. Кьяра уже ушла, у Рии были заплаканные глаза, но Глен выглядел спокойным и собранным, как всегда. Лита была благодарна богам, что эти двое остались. Они нужны им. Лангур рассказывал, как они разговаривали со старейшинами Горного предела, Тордьен молчал, только кивал, подтверждая его слова.
– Горный предел совсем вымер, детей почти не осталось, женщин очень мало. Не знаю, как они еще живы. Даже Гета отступилась от них, там властвует Дот, а он, вы сами знаете, самый суровый из ее детей. О том, чтобы вместе с нами выйти на бой с урфами, они и слушать не стали, хотя мужчины там здоровее нашего Тордьена, – усмехнулся Лангур, Тордьен фыркнул. – Но они согласились дать нам знать, когда урфы будут проходить через их деревни, Тимирилис. Они разожгут костер, поставят караульных.
– Да! – обрадовался Харза и на радостях обнял Рию, что сидела рядом.
Рия вскрикнула, Глен вскочил, все остальные засмеялись.
– Прости, прости, – засмеялся и Харза. – Ничего такого не имел в виду.
Рия что-то быстро-быстро говорила Глену. Он смутился, насупился, сел. Тордьен толкнул его в плечо.
– С тобой шутки плохи, да?
– Почему же вы так долго? – спросила Лита Лангура.
– Ну… мы с Тордьеном решили, что раз уж мы в Горном пределе, то можно и к урфам заглянуть.
– Что?!
– Не бойся, ралу, – хмыкнул Тордьен. – Не так уж далеко мы и зашли на их земли.
– Но увидели достаточно, – сказал Лангур и поднял на нее глаза.
– Расскажи.
Лангур потер подбородок, подбросил в огонь пару поленьев.
– Ну… – протянул он. – Они и правда живут в норах, забиваются в них, как звери, а сверху выкладывают камнями разные знаки.
– Что же им еще делать, – буркнул Тордьен, – если у них там ни травинки, ни кустика не растет.
– Где же они берут ралутовую кору для масок? – удивилась Лита.
– Вход в их земли завален упавшими ралутами. С них они срезают пластины, из которых режут эту срамоту, – Тордьен вытер ладонью рот. – Не знаю, какой человек мог эти деревья срубить – и человек ли.
– А еще, – Лангур глянул на Литу, – ты была права насчет масок.
Тордьен закивал, начал рассказывать:
– Мы там увидели одно… один обряд, вроде как посвящения, что ли.
– Какого посвящения?
– Не знаю точно, ралу, не подойдешь ведь, не расспросишь. Наверное, в воины.
– В убийцы, – мрачно вставил Лангур. – И в людоеды.
– Ну, ну, – успокаивающе похлопал его по спине Тордьен. – Зрелище и правда жуткое, даже вспоминать не хочется, не то что рассказывать.
– Расскажи, – приказала Лита. Эти маски и самоубийство молодого урфа не давали ей покоя.
– Ну, сначала долго пляшут у костра прямо голыми. Космы у них длинные, обычно спутанные, а тут прямо вычесаны все, как дева перед свадьбой. Потом дерутся. Не один на один, а всей гурьбой. И так дерутся, пока двое не победят. Вот эти двое ладони ножом надрезают и кровь друг у друга пьют. А потом берут маски и изнутри еще кровью промазывают, на себя надевают и уже не снимают их. Может, только на ночь, но этого мы уже не видели.
– Наверное, это и правда посвящение, – сказал Глен. – Наверное, у них считается позорным, если враг увидит их лица.
– Мы для них не враги, а дойные коровы, – хмыкнул Харза.
– Были, – проронил Лангур. – Урфы поняли, что мы собираем армию. Они делают то же. И судя по всему, они не будут ждать осени, как обычно. Теперь большой битвы не избежать, Тимирилис, даже если мы этого захотим.
– Вот еще! – вскинулся Харза. – С чего бы нам захотеть?
«С того, что это боль и смерть», – подумала Лита, но поняла ее, кажется, только Рия: Лита увидела в ее глазах то, что чувствовала сама.
Постепенно все разошлись, у костра остались только Лита и Лангур. Харза, уходя, закатил глаза, но Лита решила, что не будет обращать на него внимание. Все равно она была не в силах уйти, пока Лангур сидит вот так, глядя в огонь, думая о чем-то своем.
– Ты помнишь своих родителей? – спросила она вдруг, сама не зная почему.
– Смутно. Помню руки отца, он был хорошим плотником, но все равно часто резался, пальцы были в ранках, порезах. Мамин голос помню, ее смех. И помню, как их убивали.
– Ты видел?
– Да. Урф зашел к нам в дом, показал на меня, а отец попытался его уговорить, предлагал большой резной сундук, самую лучшую свою работу. Но зачем урфу сундук? Он просто толкнул отца, тот упал и больше не встал, наверное, ударился головой о порог. И тогда мама крикнула, чтобы я лез в окно. Я полез, оглянулся и увидел, как урф ее зарубил. Он тряс головой, а с топора капала ее кровь.
Лита взяла его за руку. Так страшно…
– Я вылез из окна – и прямо в руки другому урфу, но тут подоспела Таура, она резанула его ножом, а меня унесла в лес.
Лита сама не заметила, как прижалась к плечу Лангура щекой. Как жить в мире, где в любой момент могут отнять самое дорогое? Она подумала, что уже почти четыре месяца, как она идет к маме. К маме, которая осталась жива, а не сгинула, как Ойра, в тюрьме благодаря тому, что отец успел, бросился на помощь, спас ее и Кассиону. «Это был правильный выбор, – подумала она сейчас, вспомнив его слова о том, что действовать нужно было очень быстро и он выбрал их. – Я все равно спаслась, а если бы узнали про маму и Кассиону… неизвестно, чем бы кончилось».
– А если мы умрем? – спросила она почти шепотом, но Лангур услышал. Погладил ее по голове, как ребенка.
– Что
