мечи и топоры. Она плохо понимала, кто где. Солке рычал и рвался с привязи, но Лита держала его крепко. Это не драка на деревенской улице, здесь его перерубят пополам или затопчут в один миг.
– Почему мы не стреляем?
– Рано, – ответила Лита, хотя не была в этом уверена.
– Их же перебьют!
– Рано! – рявкнула она, но спустилась с дуга на землю, привязала к дереву Солке, скинула с плеча лук.
Она не знала, какого сигнала ей ждать, но неожиданно поняла, что урфы продвинулись слишком глубоко, что войско пределов отступает к лесу, туда, где разбит их лагерь, где прячутся те, кто драться не может, и уж этого-то точно нельзя допустить.
– Готовьтесь! – крикнула она лучницам и вышла из-под тени ралут, натягивая тетиву.
Лучницы вступили в бой.
Рука нашарила последнюю стрелу в колчане. И в тот же момент Солке сдернул веревку с шеи и ринулся в гущу битвы.
– Стой! – завопила Лита так, что голос сорвался в хрип, она закашлялась и увидела, что Солке прыгнул на спину урфа, который уже занес топор над безоружным, лежащим на земле Харзой. Харза откатился в сторону как раз в ту секунду, когда урф с перегрызенным Солке горлом упал. Рыжая шерсть стала черной от крови урфа, а сам Солке уже рвал следующего.
– Солке! – бешено кричала Лита. – Ко мне!
Но он ее, конечно, не услышал. Никто не услышал, бой шел своим чередом, и Харза, схватив чей-то меч, бился со следующим врагом, и Солке, обежав по краю, вклинился в битву в том месте, где, как он считал, без него не справятся.
– У нас кончаются стрелы, – крикнул Лите кто-то из лучниц.
И она крикнула в ответ:
– Так идите и соберите те, что не долетели до цели!
Четыре девушки побежали на поле боя, туда, где гибли мальчики, которые могли бы стать их мужьями. «Как хорошо, что у урфов нет лучников, они не достанут девочек», – подумала Лита.
Но урфов было много, слишком много, и, хоть армии светлейшей ралу удалось оттеснить их к морю, до обрывов было еще далеко, а силы кончались. Им не победить. Где же Тонта, почему он медлит? Лита увидела, как пал Тордьен – на него набросилось не меньше десятка урфов. Он дрался, как разгневанный бог гор Дот, срывая маски и молотя кулаками, но его повалили и растоптали.
Лита выхватила меч, которым не умела сражаться, вскочила на дуга и направила его вперед. Она что-то кричала, сама не понимая что. Это был вопль горя, вопль отчаянья. Может, она уже потеряла всех, кого любила: и Тордьена, и Харзу, и Солке, и Лангура. Почему она не видит Лангура? Где он? Игра в войну обернулась невыносимой болью, такой, которую не пережить. Она мчалась вперед, прекрасно понимая, что первый же урф убьет ее дуга и самой ей не продержаться в бою долго, но, может, это хотя бы будет не так больно.
Вдруг она услышала какие-то крики за спиной и увидела боковым зрением, как из леса вырвались наконец всадники Тонты, вклинились в битву, снося урфам головы.
И в это же время со стороны гор лавиной обрушились и осадили урфов с тыла воины в странных одеждах. Они были высоки ростом, широки в плечах, но плохо одеты, а вооружены и того хуже – топоры да копья, – но дрались так, будто это их последний день.
– Горный предел! – закричали рядом, и Лита узнала голос Лангура.
Жив! Он жив! Лита направила Ночного Ветра прямо к нему. И только потом до нее дошел смысл слов – Горный предел! Они пришли! На глазах у нее выступили слезы, и она снова закричала. Но то был уже боевой клич предводителя воинов, тех, кто победит, потому что по-другому – быть не может.
И вся ее армия откликнулась, закричала в ответ. Маски урфов летели на землю, урфы выли и отступали к морю, теснимые всадниками, лучниками, воинами всех пределов, объединившимися, чтобы спасти свою землю.
К ночи все было кончено. Те из урфов, кто не погиб от стрелы и меча, были сброшены со скал в море, и Айрус приняла сей дар, унося тела в глубину. Лита зажгла факел и обходила поле боя. Она искала Харзу и Солке, но не находила. Она видела, как Виса вытаскивает из-под мертвого урфа какого-то парня, как Тонта плачет над убитым Ялу, как Глен закрывает глаза Тордьену.
Наконец она нашла Солке. Он лежал на самом краю поля, черный от крови, вцепившись зубами в стонущего урфа с разодранным животом. Лита выпустила стрелу урфу в горло – такие раны залечить невозможно. Она села перед Солке на колени и погладила его по голове.
– Ты бог, – сказала она. – Ты не можешь умереть. – И заплакала. – Солке, не оставляй меня!
Она уткнулась ему в шею. Вокруг ходили люди, искали среди павших дорогих себе людей. «Они потеряли отцов и сынов, а я оплакиваю собаку», – подумала Лита и поднялась с колен. Она попробовала взять Солке на руки, но ей не хватило сил. Кто-то за ее спиной подхватил его, поднял.
– Пойдем, Тимирилис. Время победы и время скорби.
Лита всхлипнула, прижалась к плечу Лангура, спросила:
– Ты не ранен?
– Не знаю. У меня болит все тело.
– Тордьен погиб.
– Да.
– И Ялу.
Лангур не ответил.
– Может, это было все… зря? – она подняла на него глаза.
Лангур покачал головой.
– Тебе надо отдохнуть, Тимирилис. Это был тяжелый бой…
– Знать бы, что он последний…
– А потом – принять у своего костра горцев и поблагодарить.
– Да, – кивнула Лита. – Если бы не они…
Так они дошли до лагеря, куда уже стекались воины, помогая раненым добраться до костра Рии и ее помощниц.
– Принесите мне воды, – попросила Лита, закатывая рукава.
– Тимирилис, ты очень устала, тебе надо отдохнуть!
– Нет, Лангур, очень много раненых. Надо выкопать могилы убитым и помочь тем, кому мы еще в силах помочь.
– Ты с ног валишься!
– Мне будет легче, если я займусь чем-то сейчас. И я все равно не смогу уснуть. Ты можешь… Можешь отнести Солке в мой шалаш?
– Да.
Всю ночь Лита помогала раненым. Делала отвары, промывала раны, накладывала шины, утешала, зашивала, закрывала глаза навеки тем, кто не успел дождаться помощи. Она ловила на себе тревожные взгляды Рии и других женщин, но делала вид, что не замечает их. Она так сосредоточилась на деле, что боль утраты чуть притупилась, отошла на второй план. Наконец усталость взяла свое, и Лита побрела в шалаш. Она легла рядом с мертвым Солке и уснула тяжелым сном без сновидений.
