военный совет, где снова и снова они будут говорить о войне. Лита закрывала глаза, теребила браслеты и вытягивала из глубин своего сердца воспоминания о доме, о маме и Кассионе, о Диланте с Вальтанасом, о четырех ралутах, о собаках. Вспомнила слова старухи про свое будто бы нищее детство. Нет, тогда, в доме Вальтанаса и Диланты, она была по-настоящему богата. У нее был лес, были холмы, была семья, был отец. А сейчас – ничего, кроме горечи и обиды. «Он не виноват. Он просто царь. Царь, который не может ослушаться Первого совета», – сказала себе Лита.
Она побрела к шалашу Лангура. «Приди и властвуй. Отец слаб, он не может противостоять Первому совету. Фиорт не хочет быть царем, он полон горя. Но разве я хочу? И разве я не слаба? Да, теперь у меня есть войско, целое войско, которое смогло победить урфов, но разве дело в этом? Разве я хочу жить в Золотом городе, во дворце? Нет, я хочу, чтобы было как раньше: лес, мама, ралины. Это невозможно. И в Лесном пределе я тоже не смогу остаться теперь, когда все знают, кто я на самом деле. Однажды весть доберется до Первого совета, и они придут за мной».
Лангур, Харза, Глен, Виса, командиры сотен и два горца уже собрались, ждали только Литу.
– Мы выиграли эту битву, – сказала Лита, садясь на бревно у костра и повернувшись к горцам. – Моих слов не хватит, чтобы выразить, как вовремя вы пришли к нам на помощь. Будьте как дома в нашем лагере, и да благословят боги ваши дни. – Она приложила руку к сердцу и поклонилась каждому горцу. Они ответили ей тем же.
– Но мы не можем знать, как скоро эти твари залижут раны и придут к нам опять, – покачала головой Виса.
– Они учатся у нас же: некоторые маски невозможно было сдернуть, будто они приклеены к лицу заклятьем, – сказал один из командиров.
– А в некоторые вставлены шипы, – Харза показал ладонь: она вся была в мелких незаживающих царапинах. – В следующий раз они пропитают их ядом. Я бы так и сделал.
– В следующий раз мы не сможем выйти с ними на бой, мы потеряли слишком много людей, наши мальчики не успеют подрасти, чтобы заменить павших отцов, – покачал головой Лангур. – И кто знает, как скоро урфы соберут новое войско…
– Нет, – перебила его Лита. – Это мы соберем войско и пойдем в Золотой город. И потребуем у царя объяснить, почему он не защищает свой народ.
Харза и кто-то еще заорали, будто вдруг сбылась их мечта, но Глен и Лангур смотрели на нее так, что она ужаснулась: «Что я говорю? Зачем?» Но было поздно. Весть о том, что царевна Альтиды собирает армию, чтобы идти войной на царя и Первый совет, понеслась по деревне, как взбесившаяся лошадь.
Лита умывалась, переодевалась, стирала одежду, строгала новые стрелы, а сама только и думала о словах, что вырвались и которых не вернуть. «Но разве я не права? Урфы приходят и грабят наши деревни, убивают наш народ… Мой народ! Да и без урфов… Они тут умирают с голоду, последняя нищая марика Золотого города живет богаче, чем старейшины деревень здесь! А Первый совет еще требует от них уплаты налогов! Разве это справедливо? Разве должны женщины и дети прятаться в лесу, как звери, бросая свои дома, стариков? И я тоже женщина, и я еще ребенок. Я тоже должна бежать и прятаться, но разве я могу? Я Тимирилис Литари Артемис Флон Аскера, царевна Альтиды. Если я побегу и спрячусь, кто победит урфов и спасет тех, кто не в силах сам постоять за себя?»
Лита бросила нож, которым строгала стрелы, и вспомнила книгу, которую оставила ей старуха перед битвой с урфами. Старуху она больше не видела, но темно-синяя книга так и лежала на скамейке, у чаши с водой. Лита погладила обложку и открыла ее. «Стратегия битвы», – было написано на первой странице, и дальше – схемы, незнакомые слова, таблицы. Все о том, как начать войну и победить.
Ее армию лихорадило. Все спешно начали собирать пожитки, отправлять жен и детей по домам, пару раз Лита наблюдала истерики под названием «Я иду с тобой», которые устраивали жены и невесты. Но особым приказом светлой ралу из женщин с армией оставались только лучницы.
– Нас ждет длинный переход и тяжелая переправа через огромную реку. Нельзя брать их с собой, – сказала Лита Висе, и та кивнула, соглашаясь. Скоро все женщины с детьми разошлись по своим деревням.
Лите нравилась Виса. Нравились ее спокойствие и мудрость и что она всегда говорит ей правду. Однажды Виса спросила ее:
– Зачем тебе на самом деле идти в Золотой город? Из-за того вечного, что принес тебе флейту?
– Из-за слов, что были написаны на его затылке. – И, сама не понимая зачем, она рассказала Висе историю своего брата. Как он потерял в детстве мать, как рос один в огромном дворце, как не хотел быть царем и как полюбил вечную. Которую она, Литари Артемис Флон Аскера, убила. И теперь ее брат отказывается править этой страной. Он, мужчина и наследник престола, скорее сядет на корабль и сбежит в дальние страны, чем станет царем Альтиды. Какое право он имеет быть таким слабым? Сваливать на нее свое бремя? Не оставлять ей выбора? Виса слушала не перебивая. А потом сказала:
– Знаешь, в чем наша беда? Мы разрешили женщинам быть сильными, разрешили им воевать, управлять деревнями, спорить, но мы до сих пор не можем позволить мужчинам плакать.
Она встала с бревна, на котором они сидели, положила руку Лите на голову, будто заставляя подумать о ее словах, и пошла прочь, ничего больше не сказав.
Лита смотрела ей вслед, все еще ощущая тяжесть руки.
Песнь об Анилу
«Хорошо, что здесь растут не ралуты, а другие деревья» – вот о чем думала Лита, стоя на берегу реки и глядя в ее быстрые темные воды. Она не смогла бы приказать рубить священные деревья. Река встретила ее армию дождем и ветром. Люди были измучены долгим переходом от пустоши, где дрались с урфами, через лес и полупустые деревни. Лита замечала, что кто-то остался со своими семьями, и не могла винить их в этом. Во всем этом походе было что-то неправильное, что бы там ни говорил Харза, как бы ни верили в нее Лангур и Тонта.
«Зачем я делаю это? Для чего? В войне с урфами был смысл: мы дрались, мы убивали, чтобы защититься, чтобы прогнать их с наших земель, чтобы наши
