не может.
Лита уткнулась взглядом в пряжку на плаще Лангура. Первый совет. Это всё они. Их всевластие. Их решения, их сила. Фиорт чувствует, что слаб, понимает, что не сможет противостоять им, если уж даже отец не смог, но его любящее сердце просит отмщения. Она вспомнила, как вечерами они часто стояли на балконе дворца, смотрели на город – она, Фиорт и Флон. И брат играл пальцами ее вечной, не сводил с нее глаз. Она наконец поняла, какое послание отправил ей брат: «Приди и отомсти, свергни Первый совет, уничтожь их самих и их законы, не дай всем забыть Флон, пусть на Альтиде больше не будет вечных. Я не могу быть царем этой страны, приди и стань им за меня».
Лита положила руку на обритую голову Чату, велела:
– Отдыхай.
Лангур подошел к ней вплотную, сказал тихо, почти на ухо, – от его горячего шепота у нее чуть-чуть поплыла голова:
– Думаешь, стоит его отпускать? А если он расскажет всем, где ты? Вдруг это уловка?
Лита покачала головой:
– Слишком сложно. Если бы была уловка, его бы просто отправили с письмом и дали бы охранную грамоту Первого совета. Нет, это послание от моего брата.
– И что оно значит?
Лита посмотрела в зеленые глаза Лангура:
– Он не хочет быть царем. Он просит меня прийти ему на смену.
И она поскорее пошла прочь. Она дала себе слово, что больше ничьи красивые глаза и ничей горячий шепот ее не обманут.
Она брела, не зная, куда идет, сжимая в руке флейту, почти не слыша свои мысли, не понимая свои чувства. «Приди и властвуй. Приди и властвуй. Но зачем? Разве я хочу? Разве об этом мечтала? Нет. А о чем? Чего я хотела бы, если бы могла выбирать?» Она сильнее сжала свою детскую флейту. Целую жизнь назад отец вырезал ее для нее. Она вышла на поляну, ветер бросился к ней, обнял за плечи, погладил щеки. Лита поднесла флейту к губам.
Первая нота вышла фальшивой, пронзительной, как крик птицы суви на рассвете. Но дальше мелодия полилась свободно и плавно, будто Лита тренировалась каждый день. Чего бы она хотела, если бы могла выбирать? Жить, как и прежде, в лесном доме с мамой? Не знать города, не уметь плавать, не услышать всех историй Пенелас, не представлять даже, что есть все эти деревни, все эти люди, не принимать младенцев, не стрелять из лука. И Лангур, в ее жизни не было бы Лангура. Но была бы жива Флон. Никто бы не забрал ралинов у Диланты и Вальтанаса, и маме с Кассионой не пришлось бы бежать из дома в горный храм, и Ярсун работал бы до сих пор на маяке, и Ойра не пропала бы бесследно. Ей надо бросить все, ей надо идти за Арыцкий перевал, к маме.
Она почувствовала его присутствие, только когда опустила флейту. Лангур стоял у дерева, будто не решаясь ступить на поляну, пока она играет.
– Ты будто разговариваешь с самим Тимирером, Тимирилис. И он тебе отвечает.
Лита слабо улыбнулась. Она чувствовала себя так, будто целый час проплакала. И вдруг начала рассказывать. О лесном доме, о ралинах, о том, как впервые отправилась в город искать Уну и как попалась. Она запнулась, когда добралась до танца марик на площади, но все же рассказала и это. И про Салипа, свою влюбленность, и про его трусость. Лангур слушал не перебивая. Рассказывать ему было все равно что играть на флейте ветру. И когда она закончила – закончила именно там, откуда началась ее новая жизнь, то есть на той минуте, когда они с Харзой отправились в путь, – она поняла и еще кое-что, потому что, рассказывая, вспомнила разрушенный мост на берегу реки, и кусочки мозаики сложились в ее голове.
– Они знали… Первый совет или цари – они знали про урфов, знали, что они боятся воды, и специально разрушили мост, чтобы те не переправились, не взяли Золотой город, а все деревни бросили на произвол судьбы. Они бросили вас.
Сорвавшиеся слова
Искать утешения Лита пошла к Рии. Сама не могла себе объяснить почему, но эта девочка умела успокаивать, даже если не говоришь с ней о своем горе, о своей беде. Ее лучистые глаза и мягкая улыбка будто для того и созданы были богами, чтобы нести утешение. А еще у Литы из головы не шла та красивая девушка, что приходила за ними и с которой Рия с Гленом не захотели уйти. Сейчас, когда она осталась без Солке и когда Лангур смотрел такими тревожными глазами, она разыскала Рию и попросила:
– Расскажи мне про Суэк.
Рия собирала целебные травы, и Лита присоединилась к ней, чувствуя радость оттого, что делает любимое, но брошенное среди других забот дело. Веснушчатые руки Рии дрогнули у стебля мальпига, который она собиралась сорвать.
– Ты родилась там? – Лита не была уверена, что правильно задала вопрос по-суэкски, но Рия кивнула.
Помолчав, ответила на альтийском – она всегда старалась говорить на нем, то ли стремясь выучить как можно скорее, то ли из уважения к Лите:
– Я родилась у людей, которые не могли быть вместе. Не должны были. Я росла в Садах. Такое место. Там девочки и мальчики, нет родителей, нет дома.
– Их бросили?
– Бросили?
– Ммм… Покинули, оставили, выбросили, – Лита сдалась, показала жестами.
– Нет-нет! – замотала головой Рия. Подумала и провела ребром ладони по шее: – Родителей.
– Убили?
– Да. Убили. Король и жрица Семипряха.
Лита не знала, кто такой Семипрях, хотя вроде бы что-то слышала о нем совсем недавно, но никак не могла вспомнить где. Наверное, это один из суэкских богов.
– Почему их убили?
Рия вздохнула:
– Красивые. Как Кьяра. Сила короля.
– Кьяра тоже из этих девочек?
– Да-а-а! – разулыбалась Рия. – Все сломала, обряд, короля, не послушалась, убежала…
Она рассказывала, лицо ее вспыхивало то гневом, то радостью, то болью. Лита мало что поняла, но, видимо, эта красавица Кьяра нарушила множество законов своей страны, испортила важный обряд, избежала наказания, но совершила какую-то глупость, из-за которой пострадали или даже погибли люди… Лита невесело усмехнулась: «А мы бы подружились». И положила руку на плечо Рии:
– Спасибо.
Рия смутилась, потом как-то странно присела, смутилась еще больше, будто сделала что-то неправильное, потом рассмеялась:
– Никак не привыкну, – и заглянула Лите в глаза. – Спасибо тебе, светлая ралу, что разрешила нам остаться.
– Зови меня Лита.
Рия вдруг так напомнила ей Уну, хоть совсем не была похожа на нее лицом, что захотелось ее обнять. Но вместо этого Лита сорвала ясоту и протянула Рии. Пора было идти на
