модификацией которого я провозился с полчаса там, наверху, над облаками. Но у меня все получилось, и я не замерз, проведя в небе всю ночь. И сейчас вполне подходящий случай для его применения. Обогревом можно подсушить одежду. Если уж не высохнет, пока дойду, то по крайней мере дискомфорта от мокрых штанов станет меньше…
— Ой! — вскрикнула Амалира, оглянувшись, увидела меня в новом наряде.
Н-да, вид со стороны, наверное, весьма интересный… Вертикально перемещающееся облачко, в виде сосиски, из которого сверху торчит голова. Забавно.
Эльф-охранник тоже среагировал. Остановился и низко поклонился. Судя по выражению его лица — так, на всякий случай. Я чуть кивнул ему. Мол, порыв видел, движение заметил. Одобряю.
Амалира же совершенно бесстрашно кинулась щупать облако руками, запуская их чуть ли не по локти в белый туман. И затарахтела:
— Ой, а что это? А зачем? Какое теплое… Это магия вестниц, да? А мне можно такую же?
Сихотова детская непосредственность! И трех минут не прошло, а я уже начал от нее уставать! Откуда в ней столько энергии? И вопросов?
Великая лейра Таурэтари (что в переводе означает «королева леса»), стоя на широких ступенях лестницы перед входом, зябко повела плечами, ощущая, как утренний ветерок запускает ей пальцы за воротник и дальше — вниз по спине.
«Сыро, — подумала она, глядя на клочья полупрозрачного тумана, поднимающиеся вверх и тающие под лучами восходящего солнца, — никогда не любила рано вставать…»
Лейра была уже в возрасте. Ей минуло уже почти тысяча триста лет. Солидный возраст даже для эльфов. Многое она видела своими глазами. И величие древних городов, прекрасных и замечательных своей неповторимостью. И пылающее темно-красным огнем от края до края небо, проливающееся все сжигающим огнем на эти города. И великий исход, когда остатки ее народа пробивали себе путь мечом и магией сквозь пустыни и горы, пытаясь найти место, где можно было бы попытаться хоть как-то выжить… И годы холода, голода и отчаяния, когда приходилось дрожать буквально над каждой ложкой еды… А еще она помнила Эллай, черную вестницу, вещавшую о горе и страданиях, которые ждут всех… И о гибели богов. Тогда Таурэтари было столько же лет, сколько сейчас ее правнучке. Но до сих пор она помнит тот ужас, сковавший ее, когда она увидела огромные черные крылья и мертвое, лишенное всяческих эмоций лицо горевестницы. Ее жуткие, пустые глаза… Все сбылось, все случилось… Все, как она сказала.
И вот сегодня ее разбудили ни свет ни заря, потому что Деелай, охранник ее правнучки-егозы, примчался из леса с сообщением о том, что Амалира поймала (что значит поймала?!) крылатую вестницу и вместе с ней теперь идет сюда. Это просто не укладывалось в голове! Откуда здесь могла взяться крылатая?
«Неужели… богиня вернулись? Неужели я дожила до того момента, когда смогу увидеть своими глазами Возрождение?» — первое, что подумала Таурэтари, когда услышала эту потрясающую новость.
Но затем ей в голову пришла другая мысль.
«А вдруг это… Эллай?» — подумала она, неожиданно для себя покрываясь мурашками страха.
Таурэтари торопливо оделась с помощью служанок и поспешила на крыльцо, готовясь встретить гостью и разобраться, что происходит. Однако на крыльце еще никого не было. Пока суть да дело, Таурэтари, краем уха прислушиваясь к хлопающим за спиной дверям всполошенного ранней побудкой дома, попыталась выяснить подробности случившегося.
— Что это за ловушка, о которой ты сказал? — спросила она у Деелая.
— Петля. На кабаргу или оленя.
— А откуда Амалира умеет ставить такие ловушки? — искренне удивилась Таурэтари, от изумления выпрямившись и вытянув шею.
— Не знаю, — пожал плечами немногословный эльф. — Мы ее не учили, великая лейра. Может, это… ее брат?
— Хх… х, — выдохнула эльфийка сквозь недовольно поджатые губы. — Молодцы! Хорошенькая встреча для гостьи! Ногой в петлю! Я с ними поговорю! С обоими! А как Ама узнала, что в ловушку кто-то попался? Что она, в такую рань понеслась ее проверять?
— У нее пикалка есть. Она с ней в руке выскочила…
— Замечательно! Магия! И капканы в парке! Как они только додумались до такого?! Ну я им задам!
В этот момент в конце мощенной каменными плитками аллеи, вдоль которой росли высокие плотные кусты, показались эльфы. Хоть Таурэтари и было много лет, она, совершенно не напрягая зрение, увидела тоненькую, словно былинка, фигурку своей правнучки, а рядом с ней… Рядом с ней шла незнакомая девушка с золотыми волосами!
«Златовласка! — первое, что пришло в голову Таурэтари, когда она увидела этот невероятно яркий цвет золота. — Это не Эллай! Фух!»
Таурэтари на миг задумалась, глядя на приближающихся, а затем спустилась по ступеням вниз, на аллею, пройдя несколько шагов навстречу.
Пусть внук Таурэтари и правит сейчас Рассветным лесом, но если эта девушка — действительно вестница… Тогда ее статус тут самый высокий! Негоже стоять на ступенях выше ее…
«Очень красивая. Очень, — подумала несколько мгновений спустя Таурэтари, разглядывая приближающуюся девушку, — особенно волосы. Пожалуй, таких нет ни у кого… Совсем молодая… вот только что на ней за наряд? Очень легкомысленный… я бы сказала… А где же крылья? Тогда это не вестница!»
— Здравствуй, незнакомка! — произнесла эльфийка, когда девушка, сопровождаемая правнучкой и охранником, приблизилась на расстояние нескольких шагов и остановилась. — Я рада приветствовать тебя в своем доме!
— Благодарю, — резанувшим глаз мужским движением коротко склонила девушка голову в ответ.
Ее внимательный взгляд встретился с глазами хозяйки дома.
— Кто ты? Как тебя зовут? — спросила Таурэтари, не отводя глаз.
— Мое имя Эриэлла, — спокойно ответила та, и в этот миг за ее спиной распахнулись огромные белые крылья.
— Крылатая… — опускаясь на одно колено, словно воин, приносящий присягу, благоговейно выдохнула старая лейра. — Мы ждали тебя, — произнесла она секунду спустя, глядя снизу вверх в лицо Эриэллы, — очень давно ждали, божественная…
Абсолютно спокойно, с лицом, не выражающих никаких чувств, Эриэлла смотрела на коленопреклоненную перед ней Таурэтари.
— Пфф-ф! Самозванец! — презрительно фыркнула богиня любви Мирана, дернув плечиком.
— Скорее самозванка, — иронично усмехнулся ей в ответ Коин, тоже наблюдавший эту сцену. — Но хитер! Нигде не сказал, что он
