— Слушай…
Лошади. Много лошадей, идущих на рысях по мощеной дороге. Они направлялись к городу.
Послышалась отрывистая команда. Мост озарился неровным светом факелов, и мы увидели подъезжавший отряд. Факелы высветили алого дракона на знамени.
Белазий выхватил у меня повод, наши лошади остановились.
— Это люди Амброзия, — произнес он или по крайней мере начал произносить, когда пронзительно и ясно, словно пропел петух, заржала моя кобыла, и ей ответил один из жеребцов на мосту.
Кто-то пролаял приказ. Отряд остановился. Еще один приказ — и лошади галопом понеслись в нашу сторону. Я услышал, как Белазий пробормотал себе под нос какое-то проклятие, потом он отпустил повод моей кобылы.
— Здесь мы расстанемся. А теперь держись и не распускай язык. Даже рука Амброзия не защитит тебя от проклятия.
Он хлестнул мою кобылу по крупу, и та прыгнула вперед, едва не сбросив меня. Я был слишком занят, пытаясь справиться с беспокойной кобылой, чтобы смотреть, куда он поедет. За спиной у меня послышался плеск и шорох осыпающегося песка — это вороной конь перепрыгнул ручей и скрылся в лесу всего за несколько мгновений до того, как меня со всех сторон окружили верховые, чтобы доставить к своему командиру.
Под знаменем в свете факелов нервно переступал серый жеребец. Один из сопровождавших меня солдат взял мою кобылу под узду и повел вперед.
— Он был один, господин. Не вооружен.
Командир поднял забрало[3]. Голубые глаза широко раскрылись, и слишком хорошо знакомый голос Утера произнес:
— Конечно, кто еще это мог быть. Ну, бастард Мерлин, что ты здесь делаешь один и где ты был?
11
Я помедлил с ответом, раздумывая, как много мне можно рассказать. Любому другому военачальнику я без труда наговорил бы полуправды, но Утер, похоже, собирался поквитаться со мной. К тому же для любого человека, побывавшего на собрании, как тайном, так и незаконном, он был не просто «военачальник», он был опасен. Нет, у меня не было причин покрывать Белазия, но я и не был обязан отчитываться — или давать объяснения — перед кем-либо, кроме Амброзия. В любом случае разумнее всего было уклониться от гнева Утера.
Поэтому я взглянул ему в глаза, как я надеялся, с выражением полной искренности:
— Мой пони охромел, господин. Я поручил слуге отвести его домой, а сам взял его лошадь и поехал назад. — Утер хотел было что-то сказать, но я прикрылся невидимым щитом, который вложил мне в руки Белазий. — Обычно твой брат посылает за мной после ужина, и я не хотел бы заставлять его ждать.
Его брови нахмурились, когда я упомянул имя Амброзия, однако он лишь спросил:
— Почему здесь и в этот час? Почему ты не поехал торной дорогой?
— Мы были в лесу, когда Астер повредил ногу. На перекрестке мы свернули на просеку, от которой на юг ответвлялась тропа. Нам показалось, что по ней мы быстрее доберемся домой. Луна давала достаточно света, чтобы не сбиться с пути.
— Что это за тропа?
— Я плохо знаю этот лес, господин. Тропа взбирается на гребень, откуда сбегает к броду в полумиле отсюда вниз по течению.
Некоторое время он хмуро рассматривал меня.
— Где ты оставил своего слугу?
— Недалеко от развилки. Мы хотели удостовериться, что избрали правильную дорогу, прежде чем он отпустил меня одного. Надо полагать, сейчас он подъезжает к вершине гребня.
Я растерянно, но искренне молил всех богов, чтобы в тот момент на дороге не появился Кадал, отправившийся из города на поиски.
Утер смотрел на меня, не обращая внимания на беспокойно перебиравшего копытами коня. Тогда впервые я осознал, насколько он был похож на своего брата. И, опять же впервые, я заметил в нем некую властность и понял, несмотря на свою молодость, что Амброзий не зря отзывался о нем как о талантливом вожде. Утер, как никто другой, разбирался в людях. Я понимал, что он видел меня насквозь, чувствуя ложь, но не в силах разоблачить ее. Он размышлял и был полон решимости докопаться до истины…
Вдруг он заговорил довольно дружелюбно, без пыла, даже мягко:
— Ты лжешь, не так ли? Почему?
— Это чистая правда, милорд. Едва ты увидишь моего пони, когда он появится здесь…
— О да, это правда. Не сомневаюсь, что конь хромает. И если я пошлю людей по тропе, они встретят Кадала, ведущего его домой. Но мне хочется знать…
— Не Кадала, милорд, — торопливо вставил я. — Ульфина. Кадал был занят исполнением других обязанностей, и Белазий послал со мной Ульфина.
— Одного поля ягода! — презрительно бросил Утер.
— Мой господин?
Внезапно голос принца дрогнул от ярости.
— Не смей пререкаться со мной, ты, маленькая утеха мужеложца. Ты что-то недоговариваешь, и я желаю знать, что именно. Я чую ложь за милю. — Затем он взглянул мимо меня, и голос его изменился. — Что там, в твоей седельной сумке?
Он кивнул одному из солдат, окруживших меня. Из сумки торчал уголок белой хламиды Белазия. Запустив руку в сумку, солдат вытащил одежду. На испачканной землей и смятой материи темнели пятна, в происхождении которых невозможно было усомниться. Запах крови не могли перебить даже чадящие факелы.
За спиной Утера кони зафыркали и замотали головами, втягивая воздух, а солдаты переглянулись. Я заметил, как факельщики с подозрением уставились на меня, а стражник сбоку что-то тихо пробормотал.
— Клянусь всеми богами преисподней, так вот оно что! — вскипел Утер. — Он один из них, клянусь Митрой! Мне следовало догадаться, даже отсюда я чувствую, как от тебя несет их куреньями! Отлично, ублюдок, давай разбрасывайся именем моего брата, у которого ты в особом фаворе! Посмотрим, что он на это скажет. А что ты сам сейчас можешь сказать? Нет смысла отпираться, не так ли?
Я поднял голову. Сидя на большой кобыле, я мог встретить его взгляд почти прямо, как будто мы были одного роста.
— Отпираться? Я отрицаю, что нарушил закон или сделал что-то, что может не понравиться Амброзию, а только эти две вещи могут иметь значение, господин мой Утер. Ему я все объясню.
— Клянусь богом, тебе придется объясниться! Значит, Ульфин отвез тебя туда?
— Ульфин здесь ни при чем, — резко ответил я. — Я отправил его раньше. В любом случае он раб и поступал согласно моим приказаниям.
Внезапно дав шпору своему коню, Утер оказался почти вплотную к моей кобыле. Подавшись вперед, он сгреб мой плащ у ворота и без особых усилий приподнял меня из седла. Его лицо было совсем рядом с моим, а железный наколенник больно врезался мне в ногу.
— А ты станешь делать то, что я тебе прикажу, понял? — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Чем бы ты ни был для моего брата, ты и мне будешь повиноваться. — Он еще сильнее стянул ворот моего плаща и встряхнул меня. — Ты понял, Мерлин Эмрис?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
