узнал бывалого преображенца из личной охраны Брюса, не раз привозившего мне пакеты. Однако сейчас его руки были пусты, и именно это, судя по всему, поставило систему в тупик. Он отказывался говорить судя по всему. Устный приказ? Сбой в программе. То, чего устав не предусматривал. Машина остановилась, ожидая того, кто примет решение за нее.
И явился Андрей Ушаков. В наспех накинутом мундире поверх ночной рубахи, сонный, но с ясным и трезвым взглядом. Его вызывали тогда, когда стандартные процедуры исчерпали себя. Он подошел к гонцу, задал несколько коротких, отрывистых вопросов. Ушаков не столько слушал ответы, сколько сверял их с чем-то, известным лишь ему — возможно, с приметами из своих тайных донесений. На мгновение он замер, обрабатывая информацию, и коротко кивнул начальнику караула.
Тяжелые створки ворот приоткрылись ровно настолько, чтобы пропустить одного пешего человека. Ни на дюйм больше. Сам, без конвоя, Ушаков провел гонца и они вместе направились через двор к моему дому.
Я отошел от окна с отстраненным удовлетворением инженера, наблюдающего за безупречной машиной. Эффективность, возведенная в абсолют ценой полного уничтожения доверия, инициативы и простой человеческой логики. Моя крепость стала безопасной.
И абсолютно необитаемой.
Ушаков вошел в кабинет без стука. За ним, переступив порог, замер гонец — преображенец, которого я видел уже не раз. Вид у него был такой, словно он проскакал без остановки от самого Петербурга: осунувшееся, покрытое седой щетиной лицо, ввалившиеся, воспаленные глаза. Всем своим существом он излучал усталость, не оставлявшую сил даже стоять прямо. Но главное бросалось в глаза своим отсутствием: привычного кожаного тубуса с сургучной печатью при нем не было.
— Устное послание от Якова Вилимовича, — доложил Ушаков, становясь у двери. Как тюремщик, отрезающий гонцу путь к отступлению.
— Говори, — кивнул я солдату.
Тот выпрямился, откашлялся и, уставившись в стену поверх моей головы, заговорил механическим, заученным голосом:
— Яков Вилимович приказал передать дословно. «Барон. Дела в столице требуют твоего немедленного присутствия. Царевич Алексей прибыл три дня назад, его донесения вызвали брожение. Государь далеко. Необходимо срочно собрать совет и выработать единую позицию. Жду тебя и всех нижеперечисленных в моем доме в Петербурге. Срочность — чрезвычайная».
Жадно глотнув воздуха, солдат сделал паузу и начал перечислять, загибая пальцы на руке в потрепанной перчатке:
— Барон Петр Смирнов. Баронесса Изабелла де ла Серда. Девица Анна Морозова. Инженер Андрей Нартов. Профессор Леонтий Магницкий. Полковник Василий Орлов. Капитан Петр Дубов. Глава службы безопасности Андрей Ушаков. Инженер Анри Дюп-ре.
Даже так? Каждый из названных — несущая опора всей моей конструкции. Брюс требовал доставить ему весь фундамент Игнатовского. Старая гвардия, новая команда, политические союзники… все. Приказ о капитуляции, не иначе. А последнее имя, которое гонец произнес по слогам, прозвучало фальшивой нотой в этом тревожном хоре. Дюпре? Зачем Брюсу понадобился пленный француз? Это выходило за всякие рамки логики.
— Что в столице? — спросил я, надеясь за механическим докладом уловить хоть какую-то живую деталь.
— Не могу знать, ваше сиятельство. — Гонец впервые посмотрел на меня. Посыльный, казалось, вот-вот упадет. — Город на ушах стоит. Слухи ходят один другого страшнее. Одни говорят, на царевича покушались, он ранен. Другие — будто он сам заговор против отца затеял, пока тот на войне. Третьи шепчут, что Меншиков гвардию поднимает, чтобы власть забрать — так он с Государем же. Яков Вилимович велел никого не слушать и мчать к вам без остановки. Сказал, только вы сможете помочь.
Отпустив солдата с приказом накормить его и дать отдохнуть, мы остались наедине. Тишина.
Ушаков ждал приказа, анализируя информацию.
Устный приказ. Уже одно это — событие из ряда вон. Брюс, параноик до мозга костей, доверявший бумаге с личной печатью, вдруг прибег к самому ненадежному способу связи. Это означало, что он боится перехвата. Боится, что любой письменный документ будет прочитан и использован против него. Второе — список. Брюс собирал весь мой силовой и интеллектуальный кулак в одном месте, полностью оголяя Игнатовское. Жест отчаяния? Приглашение в ловушку? Или третье. Демонстрация. Старый лис выставлял меня напоказ, как редкого зверя, показывая врагам мои клыки и когти.
А слухи… Классический прием: посеять панику, чтобы в мутной воде ловить свою рыбу. Кто-то очень умело раскачивал лодку в столице, создавая атмосферу хаоса, в которой любое резкое движение могло привести к взрыву.
— Андрей Иванович, — я поднял голову от карты. — Собирай всех по списку. Охрана — два десятка лучших бойцов Дубова. Выезжаем через час. Игнатовское оставляю на Федьку и Гришку. Инструкции им составишь сам.
Ушаков кивнул и вышел. Его невозмутимость успокаивала — пока он рядом, механизм будет работать.
Брюс затеял сложнейшую партию, в которой мне явно отводилась роль то ли главного козыря, то ли главной жертвы. А присутствие в списке Дюпре, чужака, по сути, и вовсе добавляло этой истории привкус чистого безумия.
Наш путь в Петербург обернулся молчаливым форсированным маршем. По узкой, разбитой осенними дождями лесной дороге мы неслись плотной группой — вся моя разношерстная команда. В воздухе искрило. Старая гвардия — Орлов, Дубов, Магницкий — держалась чуть поодаль от Ушакова и Дюпре, инстинктивно их чураясь. Изабелла и Анна ехали рядом, обмениваясь короткими, напряженными фразами, больше похожими на уколы. Я ехал в центре этой странной, расколотой вселенной, которую сам же и создал.
Где-то на полпути к столице случилось непредвиденное. Я услышал жуткий визг лошадей. Они падали, спотыкаясь будто на ровном месте, и лишь следом донесся сухой, рваный треск залпа. Из густых зарослей орешника по обе стороны дороги ударили разом, как по команде. Целились в лошадей. Несколько коней в голове колонны свалились как подкошенные, мгновенно создав живой, бьющийся в агонии завал и превратив весь отряд в легкую мишень.
Нартов, гениальный инженер, но никудышный наездник, вылетел из седла первым. Неуклюже покатившись по грязи, он ошеломленно замер на открытом пространстве, пока из лесной тени уже бесшумно бежали серые фигуры с примкнутыми штыками.
Подо мной захрапел и встал на дыбы конь. Удержался я на чистых инстинктах — спасибо недавней гонке с юга на север. Времени на раздумья не было. Развернув коня, я тут же прикрыл инженера широким конским крупом. Дерринджер в руке и выстрел — одна тень обмякла. В тот же миг грудь слева прошила тупая мощь, словно от удара кувалдой, и выбила воздух из легких. Скрытая под камзолом кираса выдержала, однако внутри что-то хрустнуло, отозвавшись острой болью.
Спасти Нартова получилось ценой своего ранения.
