Однако любое социальное выступление могло произойти лишь через определенные социальные институты. Это могли быть, скажем, квартальные комитеты, демы, общество любителей философских бесед, или народное собрание… Как в Греции. В Византии существовало не так уж много возможностей выразить свое отношение к действительности рядовому жителю. У аристократии был, в конце концов, сенат, у торгово-промышленного класса, к которому относились и ремесленники, — свои профессиональные объединения по типу гильдий. А вот народ нашел способ выражения в деятельности так называемых партий ипподрома. Такое разделение на партии возникло в Византии в конце IV века и окончательно оформилось к VT веку. Образовавшись всего лишь по принципу спортивного клуба болельщиков, димы (фракции) очень скоро включили в себя единомышленников отнюдь не на основе спортивных игр (ристалищ). И хотя население разбилось на две партии — прасинов и венетов, — их пристрастия проявились вполне определенно. Венеты (голубые) были чисто православные, а прасины включали христиан-еретиков, представителей язычников, иудеев и т. д. Все недовольство, накопившееся на чисто социальной почве, высказывалось в отношении к игре, к противникам из другого дима, и частенько выливалось в мятеж.
Летописцы оставили нам удивительное свидетельство препирательств императора с обиженными прасинами, происходивших во время скачек на ипподроме. В истории этот документ зафиксирован под именем "Акты по поводу Калоподия". Ученые склоняются к тому, что с этой перепалки и началось воcстание. Полный текст диалога хранит «Хронография» Феофана. Однако прежде, чем привести его, скажем, что за некоторое время до того дня, когда состоялась эта перепалка, произошли другие, не менее знаменательные события, зафиксированные историками. Уже лилась кровь: прасины и венеты нападали и убивали друг друга. Заметьте, в бурном разговоре с императором на ипподроме венеты и прасины — заодно, они подливают масла в огонь!.. Впрочем, само молчание венетов гораздо красноречивее их реплик: вдумчивому читателю становится ясно, что в претензиях к императору венетов и прасинов больше общего, чем в их разногласиях между собой. Вот тот самый текст, подлинник, наполненный страстями.
"Прасины. Многая лета, Юстиниан август, да будешь ты всегда победоносным! Меня обижают, о лучший из правителей; видит Бог, я не могу больше терпеть. Боюсь назвать (притеснителя), ибо, как бы он не выиграл, я же подвергнусь опасности.
Мандатор (чиновник, говоривший с народом от имени императора). Кто он, я не знаю.
Прасины. Моего притеснителя, трижды августейший, можно найти в квартале сапожников.
Мандатор. Никто вас не обижает.
Прасины. Он один-единственный обижает меня. О, Богородица, как бы не лишиться головы.
Мандатор. Кто он такой мы не знаем.
Прасины. Ты, и только один ты знаешь, трижды августейший, кто притесняет меня сегодня.
Мандатор. Если кто и есть, то мы не знаем кто.
Прасины. Спафарий Калоподий притесняет меня, о всемогущий.
Мандатор. Не имеет к этому отношения Калоподий.[48]
Прасины. Кто бы он ни был, его постигнет участь Иуды. Бог скоро накажет его, притесняющего меня.
Мандатор. Вы приходите (на ипподром) не смотреть, а грубить архонтам.[49]
Прасины. Того, кто притесняет меня, постигнет участь Иуды.
Мандатор. Замолчите, иудеи, манихеи, самаритяне.
Прасины. Ты называешь нас иудеями и самаритянами? Богородица со всеми!
Мандатор. Когда же вы перестанете изобличать себя?
Прасины. Кто не говорит, что истинно верует, владыка, анафема тому, как Иуде.
Мандатор. Я говорю вам — креститесь во единого (Бога).
Прасины начали перекликаться друг с другом и закричали, как приказал Антлас: я крещусь во единого.
Мандатор. Если вы не замолчите, я прикажу обезглавить вас.
Прасины. Каждый домогается власти, чтобы обеспечить себе безопасность. Если же мы, испытывающие гнет, что-либо и скажем тебе, пусть твое величество не гневается. Терпение — Божий удел. Мы же обладая даром речи, скажем тебе сейчас все. Мы трижды августейший, не знаем, где дворец и управляется государство. В городе я появляюсь не иначе как сидя на осле. О, если бы было не только так, трижды августейший!
Мандатор. Каждый свободен заниматься делами, где хочет.
Прасины. И я верю в свободу, но мне не позволено ею пользоваться. Будь человек свободным, но, если есть подозрение, что он прасин, его тотчас подвергают наказанию.
Мандатор. Вы не боитесь за свои души, висельники!
Прасины. Запрети этот цвет,[50] и правосудию нечего будет делать. Позволяй убивать и попустительствуй (преступлению)! Мы — наказаны. Ты — источник жизни, карай, сколько пожелаешь. Поистине такого красноречия не выносит человеческая природа. Лучше бы не родился Савватий,[51] он не породил бы сына-убийцу. Двадцать шестое убийство совершилось в Зевгме.[52] Утром человек был на ристалище, а вечером его убили, владыка!
Венеты. На всем ристалище только среди вас есть убийцы.
Прасины. Ты убиваешь и затем скрываешься.
Венеты. Это ты убиваешь и устраиваешь беспорядки. На всем ристалище только среди вас есть убийцы.
Прасины. Владыка Юстиниан, они кричат, но никто их не убивал. И не желающий знать — знает. Торговца дровами в Зевгме кто убил, автократор?
Мандатор. Вы его убили.
Прасины. Сына Эпагата кто убил, автократор?
Мандатор. И вы его убили, а теперь клевещете на венетов.
Прасины. Так, так! Господи помилуй! Свободу притесняют. Хочу возразить тем, кто говорит, что всем правит Бог: откуда же такая напасть?
Мандатор. Бог не ведает зла.
Прасины. Бог не ведает зла? А тот, кто обижает меня? Философ или отшельник пусть разъяснит мне различие между тем и другим.
Мандатор. Клеветники и богохульники, когда же вы замолчите?
Прасины. Чтобы почтить твое величество, молчу, хотя и против желания, трижды августейший. Все, все знаю, но умолкаю. Спасайся, правосудие, тебе больше здесь нечего делать. Перейду в другую веру и стану иудеем. Лучше быть эллином,[53] нежели венетом, видит Бог.
Венеты. Что мне ненавистно, на то и не хочу смотреть. Эта зависть (к нам) тяготит меня.
Прасины. Пусть будут выкопаны кости (остающихся) зрителей".
И в эти злосчастные мгновенья прасины покидают ипподром, демонстративно нанося императору (и уж потом — венетам) оскорбление. Венеты, как выяснилось, не очень-то приняли его на свой счет: пройдет всего несколько дней, и они станут заодно с прасинами в восстании против императора и правительства.
Все-таки после ипподрома кровопролитные стычки на улицах между венетами и прасинами были. По результатам наведения порядка арестовали множество людей. И префект Евдемон присудил семерым смертную казнь. Четверо были обезглавлены, а трое должны были быть повешены.
И здесь произошло то, что считается настоящим чудом: сломалась виселица, и остались живы двое повешенных — один прасин и один венет. Когда их стали вешать вторично, они опять упали на землю. Тогда в дело вступили монахи: они отвели висельников в церковь св. Лаврентия, что у Золотого Рога. Префект окружил здание храма, но не распорядился атаковать его, а только сторожить осужденных.
Наступило 13 января. Начались иды, и император позволил устроить на ипподроме ристания. На результаты скачек никто не обращал внимания. За два заезда до конца состязаний (всего заездов было 24 по семь кругов) венеты и прасины, постоянно выкрикивая слова о помиловании тех двоих, которых спас сам Бог, не дождались ответа императора. Тогда пронеслось восклицание:
— Многая лета человеколюбивым прасинам и венетам!
Эти слова были началом союза венетов и прасинов и «сигналом» к началу восстания. «Ника» ("Побеждай!") — это клич, ставший «паролем» восставших, а позднее давший имя самому восстанию.
Вечером народ пришел к префекту и потребовал убрать солдат от церкви св. Лаврентия. Не получив никакого ответа, восставшие подожгли преторий города. Мало того: народ ворвался в тюрьму и освободил не только несправедливо, по его мнению, осужденных на казнь, но и вообще всех заключенных, среди которых были жестокие воры и убийцы — простые уголовники. А охрана, по словам Прокопия Кесарийского, была перебита.
