Читаем без скачивания Тайны городов-призраков. - В Бацалев

Вечером народ пришел к префекту и потребовал убрать солдат от церкви св. Лаврентия. Не получив никакого ответа, восставшие подожгли преторий города. Мало того: народ ворвался в тюрьму и освободил не только несправедливо, по его мнению, осужденных на казнь, но и вообще всех заключенных, среди которых были жестокие воры и убийцы — простые уголовники. А охрана, по словам Прокопия Кесарийского, была перебита.

Подожгли вторую тюрьму, на Халке. Это было деревянное сооружение, покрытое медными листами с позолотой — так был оформлен вход в Большой дворец. Пожар в мгновение распространился по городу. И в пожаре погибли храм св. Софии — гордость Византии, портик Августеона, находившиеся там же здание сената и бани Зевксиппа. Поджигали и грабили богатые частные дома — вероятно, не без помощи освобожденных уголовников.

Правда, очень многие горожане, не желавшие участвовать в беспорядках — кто в страхе, кто по убеждению, — бежали на азиатский берег Босфора.

14 января Юстиниан, не наученный опытом двух ипподромных инцидентов, приказал опять провести игры. Может быть, ему казалось, что народу недостает «зрелищ». Когда же начались состязания, димоты[54] подожгли часть ипподрома, а сами собрались на Августеоне.

Посланцы императора сенаторы Мунд, Василии и Константиол пришли узнать, что нужно народу. И получили требование избавить Константинополь от Иоанна Каппадокийского (префекта претория Востока), квестора Трибониана и префекта города Евдемона. Причем мятежники требовали смерти первых двоих.

На этот раз император постарался мгновенно среагировать на желания своих подданных: он сместил всех троих чиновников и назначил других — префектом претория Востока стал патрикий Фока, сын Кратера, место Трибониана занял патрикий Василид, а место Евдемона — сенатор Трифон.

Это не возымело видимого действия: толпа продолжала бушевать.

Тогда Юстиниан призвал Велисария и велел ему с отрядом готов утихомирить народ. Готы врезались в толпу и порубили многих. Но бунт продолжался.

15 января народ захотел избрать нового императора. Им должен был стать патрикий Пров, племянник Анастасия. Толпа вломилась в дом патрикия Прова, но не нашла там его. Подожгли и этот дом.

В пятницу 16 января горели канцелярия префекта Востока, странноприимный дом Евбула, странноприимный дом Сампсона вместе с больными, церковь св. Ирины, бани Александра. 17 числа димоты уже избивали друг друга, ища доносчиков. Не щадили никого, даже женщин. Трупы бросали в море.

Юстиниан уже не мог справиться с восставшими своими силами: в городе было только три тысячи солдат. Но и они боялись высунуться: женщины и дети забрасывали их с крыш камнями и горшками. Поэтому позвали подкрепления из Евдома, Регия, Калаврии и Атиры.

Толпа, преследуемая войсками, укрылась в здании высшей школы — красивейшем дворце Октагоне (он был восьмиугольным). И его подожгли уже солдаты. Сгорели еще церковь св. Феодора, портик аргиропратов, церковь Акилины и дом ординарного консула Симмаха. Горела центральная улица Месе, прилегавшие кварталы. Сгорел остаток Августеона Ливирнон.

Юстиниан поступил неординарно. Наследующий день он взял Евангелие и отправился на ипподром. Услышав это, на ипподром отправилась и толпа. Там

Юстиниан поклялся на Евангелии, что не предполагал подобного развития событий. Он признавал вину за собой, а не за народом. Говорил о своих грехах, которые не позволили ему исполнить справедливые требования, высказывавшиеся здесь же, на ристалищах. Кое-кто уже готов был, как говорится, "сложить оружие", раздались отдельные возгласы одобрения. Именно так поступил за двадцать лет до этого события другой император — Анастасий.

Но большинство проскандировало:

— Ты даешь ложную клятву, осел!

И все выкрикивали имя Ипатия — еще одного племянника Анастасия.

Подозревая, что будет именно так, Юстиниан еще накануне отправил двух братьев — Ипатия и Помпея — из своей резиденции, дав им наказ "каждому сторожить свой дом". Это уже стало известно мятежникам и позволило им думать, будто Ипатий с ними, а не с василевсом.

С ипподрома император и толпа отправились в разные стороны: восставшие спешили к дому Ипатия. Они нашли там его и его жену Марию, которая умоляла оставить ее мужа в покое. Но, забрав Ипатия с собой, мятежники привели его к форуму Константина, где провозгласили императором.

Теперь толпа захотела штурмовать императорский дворец, но сенатор Ориген отсоветовал делать это. Правда, он же предложил, чтобы Ипатий занял другой дворец, откуда мог бы вести с Юстинианом борьбу.

Все отправились на ипподром. Туда же прибыл вооруженный отряд прасинов. То ли из любопытства, то ли по убеждению, к восставшим присоединились некоторые схоларии и экскувиты. А другие отказались защищать императора.

Юстиниан, прекрасно осознавая свое положение, раздумывал, не следует ли ему бежать. Но собравшиеся с ним немногочисленные сторонники никак не могли решить, что посоветовать. Оказалось, кроме наемников Велисария к Мунда со своими отрядами, — василевса действительно некому защищать.

Императрица Феодора, в прошлом — знаменитейшая проститутка,[55] сказала единственное решительное слово. В речи, приукрашенной, вероятно, позднее и богатой метафорами, прозвучала очень правильная мысль: "Тому, кто однажды царствовал, быть беглецом невыносимо".

Решение было принято. Император с приближенными отправился в триклиний, находившийся по другую сторону кафисмы ипподром, где всегда восседал Юстиниан, а теперь занятый Ипатием. По дороге евнух Нарсес не щадил денег, подкупая венетов. Подкупленные проникли на ипподром, и в короткий срок единодушная толпа раскололась, пошли раздоры. И в этот момент с разных сторон на ипподром ворвались отряды Велисария и Мунда, а также оставшаяся верной часть солдат. Произошла резня. Очень скоро племянники Юстиниана Вораид и Юст схватили Ипатия и Помпея и притащили их к царствующему дяде. На следующий день оба были казнены.

Только в результате резни на ипподроме погибли около 35 тысяч человек. Восстание было подавлено.

После подавления восстания Ника было конфисковано имущество 18 сенаторов — из тех сенаторов, кто так или иначе принял в волнениях участие.

На этой ноте надо, пожалуй, прерваться, чтобы, исследовав историю Византии, донести до читателя и некоторые причины столь массового участия аристократии в бунте.

Издавна Босфор был не только главными воротами Понта Эвксинского, но и главной переправой с Запада на Восток, из Европы в Азию. Фактически эта географическая точка всегда лежала на перекрестке разнообразных торговых путей. Было б удивительно, если бы в этом месте не возникло торгового поселения.

Отзвуки первопоселений остались в финикийских географических именах. Например, малая деревушка Харибда на входе в Черное море — название из фит никийской топонимики. Теперь ему соответствует Гарибче.

На акрополе Византии когда-то были открыты остатки древнейших циклопических строений, относившихся к IX веку до Р. X. Основание города приписывалось мегарцам, но древнее было поселение (город) фракийцев. Однако и фракийский город не был самым древним населенным пунктом на Босфоре: вокруг Константинополя были найдены пещеры, курганы, каменные орудия неолита.

Финикийцы, торговцы и мореплаватели, не могли не занять это выгодное место. Они основали свою факторию близ Халкидона (от финикийского "Новый город", другая транскрипция — Карфаген). Халкидон располагался перед Золотым Рогом, отчего позднее был прозван Прокератидой.[56] Он был форпостом для дальнейшего продвижения по Черному морю, которое финикияне называли Ашкеназ, то есть море севера. Это было небольшое государство, занимавшее азиатский берег Босфора и занятое позже Дарием. В 71 году до Р. X. его столицу заняли римляне, а позже, в VII веке н. э., в 615 и 628 годы ее занимал Хосрой, царь персидский.

Греки-колонисты из Мегары прежде, чем основать город на Серайском мысе, что произошло, по преданию, в 658 году до Р. X., спросили совета дельфийского оракула о выборе места. Так они делали при основании любого города. "Напротив слепых", — ответила пифия. И когда Визант привел своих людей на Босфор, он увидел Халкидон и тут же понял, что истинное место для его города — конечно же, бухта Золотой Рог, которую не заметили его предшественники и, "как слепые", устроили поселение за Золотым Рогом. Впрочем, это скорее всего легенда: греки уже жили здесь. Византу осталось лишь дать имя этому городу. Так город-колония стал Византием.