маячила перед нами, наглядно показывая, что не все так просто, как он пытался показать.
Когда новое рычание и вой прозвучали еще ближе, я видела, как содрогнулась даже Злата, которая бросилась за Каратом, оставив на полу домика свою тонкую шаль, но сейчас дрожа не столько от мороза, сколько от осознания того, что развязка близка.
— Это кричит Север?! — ахнула девушка, от нового воя, от которого содрогнулась земля.
— И Нефрит. И Туман. И все братья.
— Карат! Что происходит?!
— Они чувствуют их боль…
Уже у самого дома раздался грохот и низкое жуткое рычание, которое говорило только об одном — зверь проснулся и готов смести со своего пути любого, кто посмеет встать, отчего я испуганно клацнула зубами, в первую секунду даже обрадовавшись, что перед нами вышагивал огромный и на первый взгляд совершенно спокойный Карат.
Ох не хотела бы я оказаться на пути того зверя, чье рычание слышалось все ближе и ближе, отчего казалось, что даже воздух вокруг упал еще на несколько градусов в крутое пике, когда я задрожала, понимая сейчас, что не ощущала такой огромной силы и ярости рядом с собой, даже если мне говорили, что не может быть никого сильнее Палачей.
И все таки чистокровные Беры — это сила, а Беры королевской крови — это чистейшая мощь, от которой даже менялся воздух вокруг, становясь тяжелым и вибрирующим, словно в ожидании взрыва!
— Где тебя тюлени носят?!
Рявкнул отец, злой, взъерошенный и излишне бледный, стоя с раскинутыми в стороны ручищами, словно пытался кого-то поймать, стоило нам только появится на краю поляны, где в землях Гризли стоял большой свежий дом огромной семьи Янтаря.
…или не выпустить.
Лишь когда Карат кинулся вперед без лишних слов и язвительности, я поняла, что старшие Беры заняли оборону, чтобы не выпустить Севера за пределы дома.
Вернее я уже не была уверена, что это был именно Север, а не зверь, который вырвался на свободу.
В том, как двигался мужчина, какими теперь были его глаза, как он дышал, отныне не было ничего человеческого.
Север словно застыл на каком-то отрезке своего обращения, внешне оставаясь человеком, но ведя себя так, словно уже был зверем, метаясь из стороны в сторону и рыча на тех, кого называл своими отцами, словно перестал узнавать их.
И страшно было оттого, что двое старших, самых опытных и сильных Берсерков, стояли плечом к плечу, используя все свои силы и методы убеждения, чтобы не выпустить одного из своих детей, который сходил с ума не столько от ощущения боли своих братьев, сколько от понимая того, что он беспомощен, словно ребенок, и при всей своей огромной силе и скорости не может помочь им.
— Сынок, остановись! — Сумрак сгруппировался, чтобы не пустить Севера, когда тот сделал полукруг у дома, явно намереваясь прорвать оборону, и. черт возьми, у меня были все основания полагать, что у него это может получиться, — Север, остановись! Так ты сделаешь только хуже!
Нет, Север не слышал.
Его ноздри трепетали, а зрачки сделались такими маленькими, что их едва можно было рассмотреть в глазах, которые были красивыми и такими страшными одновременно, опаляя своим ярким синим светом, и пугая сущностью зверя, которая вырвалась наружу, готовая сметать со своего пути совершенно всех.
— Мы знаем, что именно Лютый и Янтарь прошли с тобой огонь и воду, разделили твою кровь и боль, но ты не спасешь их сейчас, если вмешаешься!
— НАЗАД МАТЬ ТВОЮ!
Да, отец был далеко не Сумрак!
И когда он рявкнул. откидывая назад Севера, что кинулся с ужасающей скоростью на них, подоспел и Карат, чтобы встать в полукруг рассматривая его хоть и тяжелым взглядом, но так, словно он понимал…все понимали, все были не в себе, но Север горел так, словно сходил с ума, ощущая все то. что происходило за много километров от нас.
Это чувствовала даже я, сотрясаясь всем телом и не в силах взять себя в руки.
Он горел изнутри!
Он метался, словно его рвали на части, выкручивая кости и дробя их жестокими сильными пальцами, чтобы они не могли срастись еще очень долго!
— Север, черт тебя дери! Ты убьешь их, если посмеешь двинуться в сторону Палачей и братьев! Если они не вернутся сюда сами, их боль и наши страдания останутся бесполезными, а вина будет не снята!
Даже Нефрит в какой-то момент остановился, перестав раскачиваться и фыркать, готовый идти даже на таран, если потребуется, явно понимая то, что прорычал встревоженный отец. Но не Север.
— Хрен моржовый во все дыры! Да что с тобой такое?! — закричал отец не столько злобно сколько ошарашено, когда синеглазый красавец, словно сошедший с ума снова кинулся вперед, почти раскидав Сумрака и Карата, и ему бы это удалось, если бы не Нефрит, который потащил брата за шею назад, упираясь что было силы ногами в снег и мерзлую землю.
— Они смешали свою кровь, — выдохнул Карат, делая шаг в сторону, когда его глаза чуть прищурились и зрачок стал крошечным, даже если в остальном мужчина оставался собранным, явно не торопясь обращаться в медведя.
— О чем ты там лопочешь?!
— Они смешали кровь друг друга и разделили ее на троих.
— Это всё глупости!
Карат обернулся резко и злобно, полыхнув недобрыми жуткими глазами на отца, и пусть ответил спокойно и вкрадчиво, от ужаса и энергетики этого Кадьяка у меня встали волосы дыбом по всему телу:
— Север внук своего великого деда, который рос рядом с ним и знал то, что вам не дано!
— От этих ваших гребанных знаний у нас одни проблемы! — рявкнул в ответ отец, махнув руками, и снова сосредоточившись лишь на Севере, который явно намеревался прорваться, — Нет, так дело не пойдет! Малик! Тащи мою Козявку!
— Отец, это опасно, — вдруг услышала я голос звезды, только сеичас с удивлением видя своими распахнутыми от паники глазами, что и она и Тайга тоже здесь, уверенные в своей ловкости и не боясь находиться рядом с рассвирепевшим Кадьяком, который явно потерял контроль над собой.
Я так цеплялась за все то, что происходило у порога дома, сжимая кулаки до крови на ладонях, лишь бы только не задумываться над тем, отчего было так плохо Северу, и что происходило с Лютым и Янтарем.
… ведь я тоже чувствовала…
…тоже ощущала до скрежета в зубам и кусающих разрядах на холодной коже эту опаляющую боль, от которой хотелось кричать во всю силу.
Ощущала эту убивающую беспомощность, когда понимала, что не могу сделать
