вышла замуж и не пошла на прием к психологу.
Формирование личности особенно заметно в явлении, известном как фандом. У поклонников формируется сильная привязанность к какому-либо аспекту популярной культуры – к конкретной киноленте («Унесенные ветром»), жанру (хоррор или фантастика) или режиссеру (Квентин Тарантино). Фанаты обычно ищут единомышленников для обмена интересами через клубы, конференции, чаты в интернете и тому подобное. Дух общности, царящий внутри фандома, может оказать существенное влияние на личность. Арена событий переходит от размышлений в одиночестве за закрытой дверью к межличностному диалогу и сложному социальному обмену.
Культовая популярность мюзикла «Шоу ужасов Рокки Хоррора» в 1970-х и 1980-х иллюстрирует эту социальную сторону личностного развития. Трудно представить, чтобы кто-то невольно наткнулся на этот довольно бессвязный фильм режиссера и сценариста Джима Шармена и неожиданно обнаружил в нем глубокий смысл. Однако во время полночного сеанса в кинотеатре, в окружении других фанатов в костюмах героев ленты, участвующих также в иммерсивных ритуалах, «Рокки Хоррор» превращается в захватывающее упражнение по построению гармонично действующего сообщества[265]. Весь этот социальный опыт затрагивает такие личностные аспекты, как общение со сверстниками, самовыражение и исследование ценностей, не являющихся общепринятыми.
«Фильм, который изменил мою жизнь»: преобразующие функции
Родители, священнослужители и драматурги часто рассказывают истории в качестве неформальных вариантов терапии, однако психотерапевты разработали виды нарративной терапии, в которой специалисты помогают своим пациентам пересмотреть те истории, которые они рассказывают о своей жизни. Нарративное кино облегчает процесс пересмотра не только в рамках кинотерапии, но и благодаря личному пониманию вложенных в картину идей, к которому мы приходим в результате повседневного просмотра фильмов. Понятие трансформации/преобразования предполагает не только исцеление (которое, в свою очередь, подразумевает рану, требующую залечивания), но и факт того, что фильмы могут содействовать нашему личностному развитию.
Любовь Джуди к драме «Убить пересмешника» – это пример преобразующего использования кино. Участница моего опроса не только использовала ленту для углубленного понимания своего прошлого, но и пришла к выводу, что она отражает ее нынешнюю жизнь с детьми. В частности, она видит в Аттикусе образец для воспитания детей:
«Мои родители воспитали меня одним образом, я же воспитываю своих детей совершенно по-другому. Я хочу научить их толерантности, научить их уважать других, самих себя, отстаивать то, что они считают правильным, – в общем, всему тому, что, как мне кажется, есть в персонаже Аттикуса. Хочу, чтобы они были честными».
Хотя в повседневной жизни она редко замечает влияние драмы Роберта Маллигана на свою жизнь, она четко осознает связь с ней в моменты рефлексии. Картина подчеркивает реалии ее жизни, в то же время предлагая видение того, какой может стать жизнь ее детей и как может измениться ее собственная.
Иногда трансформация может происходить в течение многих лет и задействовать просмотр нескольких кинолент. Этот сложный процесс можно увидеть в мемуарах Нормана Холланда 2006 года под названием «Встреча с кино», на страницах которых он размышляет о фильмах, сыгравших важную роль в его жизни. Одна из тем, которая проходит через все произведение, – любовь автора к литературе и историям, что она рассказывает. Эта страсть стала источником личностного конфликта в момент, когда Холланд метался в поисках призвания, раздумывая, кем стать – писателем или критиком. Его амбивалентность проявилась в биографическом фильме Джона Хьюстона «Фрейд». Когда Холланд подошел к ленте с критической стороны, то обнаружил, что может тренировать свои аналитические «мускулы», а его психоаналитическая подготовка дала ему глубокое понимание темы фильма. Тем не менее когда Холланд попытался прийти к соглашению с идеями режиссера, необыкновенная личность Хьюстона и его способность создавать такие шедевры, как «Мальтийский сокол», заставила исследователя чувствовать внутреннюю тревогу. Сравнение кажущейся безграничной энергии Хьюстона с его собственным чувством подавленности и неудавшимися попытками стать писателем заставило Холланда осознать, что неважно, какие сильные или слабые стороны он мог найти во «Фрейде», – его собственная работа была омрачена блестящими достижениями Хьюстона как режиссера и постановщика.
Взгляд Холланда на «Детей райка» французского режиссера Марселя Карне подчеркивает эту тему. Он рассматривал увлечение героя Жана Луи Барро по имени Батиста молоденькой красавицей Гаранс (Арлетти) в качестве примера того, как суровые реалии взрослой жизни затмевают романтические амбиции юности. Хотя Холланд смог восстать против желания своего отца сделать его юристом, ему так и не удалось стать тем великим художником, каким он себя представлял в юности. Однако его отзыв на «Влюбленного Шекспира» отражает его примирение с этим конфликтом. Хотя он всегда любил творчество Шекспира, Холланд признался, что завидовал его безусловно безграничному таланту. К моменту выхода «Влюбленного Шекспира» в кинотеатрах в 1998 году 71-летний Норман Холланд уже заканчивал свою карьеру критика. Он посчитал этот фильм восхитительной фантазией, прославляющей артистические и сексуальные триумфы юного Уильяма, и обнаружил, что может наслаждаться лентой без чувства вины и тоски. Именно этот опыт помог ему окончательно принять свое место в мире.
Заключительные кадры: просмотр кино под другим углом
Фильмы как инструмент для жизни выросли из многих подходов, обсуждаемых в этой книге, однако они требуют рассмотрения образцов художественного кинематографа и с другой точки зрения. Процесс интерпретации в различных формах не самоцель, а важнейший символический механизм, благодаря которому кино может стать чем-то функциональным. Прежде чем кто-то сможет сознательно действовать в соответствии с заложенным в киноленте сообщением, он должен это сообщение сначала понять. По мере дальнейшего размышления зрители могут задуматься о том, как смысл фильма связан со смыслом их жизни.
Чем богаче интерпретационные способности зрителя, тем шире диапазон значений, которые могут содержаться в кино и других формах искусства. В проведенном мной исследовании я просил одних участников истолковать главную мысль в только что просмотренной киноленте, от других требовалось описать ее сюжет, а третьим было дано задание поразмышлять о событии дня, которое никак не было связано с увиденным на экране[266]. После выполнения задания всем участникам было предложено представить, для каких целей фильм может использоваться в будущем. Самые личные идеи исходили от тех, кто был в первой группе опрошенных.
Использование кино как необходимого для жизни инструмента предполагает умение устанавливать психологическую дистанцию между самим собой и фильмом. Этот процесс значительно отличается от «единения» с фильмом, при котором зрители верят, что являются частью фильма и живут в нем (или что фильм живет внутри их сознания). Такое нередко случается непосредственно во время просмотра, но обычно исчезает в момент, когда зрители покидают зал кинотеатра. Как правило, те, кто не отличает мир кино от настоящей жизни, страдают от когнитивной незрелости или даже психоза (что может послужить катализатором к
