сих пор. Разве в этом есть что-то постыдное? Отличаться от других неимением чего-то, когда это «что-то», фактически, должно ослаблять тебя в моральном и физических планах, но при том жить дальше, добиваться целей и стремиться к вершинам — вот это и вызывает искреннее восхищение. И да, Фрэнсисом я всегда восхищалась.
Я помню, как парнишка — изгой среди Иммора — воспрял духом в то мгновение, когда ощутил поддержку Сэмюэля. Мой Сияющий Спаситель помог ему устроиться на работу, нашел ему жилье и сделал частью нашего круга общения. Единственный из Иммора, кто протянул руку едва держащемуся наплаву, но по-прежнему стойкому парнишке. И Фрэнсис, сколько себя помню, всегда отплачивал ему преданностью. Хоть Сэмюэль и не ставил ему такое условие.
В то далекое время Фрэнсис был стройным деревцем с едва начавшими формироваться мускулами. А как же легко он смущался! О, узрев один раз эту очаровательную реакцию, я уже не могла остановиться и дразнила его по любому поводу.
Кто знает, может, таким образом я отыгрывалась на нем за провокации Виви? Этого мракобеса ничем не смутишь — даже если я разденусь догола. Понятное дело, такую версию я на братце не проверяла. Как, впрочем, и на Фрэнсисе. Зачем перегибать палку, если тот пунцовел юношескими щечками даже от легких словесных поддразниваний?
И сейчас стройный юноша-одуванчик превратился во внушительного мужчину со скальным силуэтом и мужественным подбородком. И крайне красивым лицом. И, кажется, теперь его не огорошить маленькими детскими дразнилками. Он до сих пор придерживает меня за талию, пока мои ноги болтаются в воздухе. А до этого Фрэнсис позволил себе лишь разок крепко сжать меня в объятиях, а затем отстранился и деликатно установил некоторое расстояние между нами, продолжая держать как младенца, которому предположительно следует уже сменить завазюканное исподнее.
И он не покраснел. Ни разу.
‒ Поразительно. — Фрэнсис изучает мое лицо. — Совершенно не изменилась.
Он опускает меня на пол и ждет, пока я отыщу равновесие. И лишь затем отпускает мои плечи.
‒ А вот ты возмужал. — Не без удовольствия провожу ладонью по вздутым мускулам под рукавом пиджака. — Кушал гениталии быков, чтобы вкусить их силу и так разрастись?
Фрэнсис на секунду замирает, а потом издает смешок.
‒ Раньше подобное предположение заставило бы меня умереть от смущения.
‒ А сейчас нет?
‒ Сейчас это кажется забавным. И даже милым. По крайней мере, в твоем исполнении.
‒ Хорош уже ластиться, ‒ бурчит Тео и расслаблено разваливается на стуле. — Мне сегодня целый день кусок в горло не лез. Довели мою психику некие небезызвестные изверги. Так что предлагаю приступить к трапезе прямо сейчас. А серьезные разговоры отложить на потом. Идет?
‒ Тогда позволите накрыть на стол, госпожа? — обращается ко мне Лиллоу.
‒ Ага, давай, — соглашаюсь я, а сама сосредоточено тыкаю пальцем в грудные мышцы Фрэнсиса. Тот лишь дружелюбно улыбается, покорно позволяя мне утолять свое любопытство. — Врачишка еще не ушел? Тогда тащи и его сюда.
* * *
А в этой идиллии есть определенная прелесть.
Тео, Такеши, Фрэнсис, притащенный за руку и мягко усаженный рядышком за стол Лиллоу и я — наша дружная компания на сегодняшний обед. И такой расклад мне нравится намного больше удручающего времяпровождения с Виви и его детсадом.
Небольшой стол украшают блюдо с горками рубленных бифштексов, фигурная миска с застывшими волнами картофельного пюре и овощная нарезка. Мне же из этого великолепия достается вкуснющее горяченькое ароматное ничего.
Набычившись, причмокиваю свою трубочку, воткнутую в питательную смесь с предположительно теми же вкусовыми характеристиками, что и пища, красиво уместившаяся на столе.
‒ А нормальное мне что-нибудь пожевать дадите? — мрачно интересуюсь я, прикусывая кончик трубочки.
‒ Для вас на десерт также приготовлен фруктовый пудинг. — Лиллоу вопросительно смотрит на Такеши. — Полагаю, консистенция позволит организму госпожи легко его усвоить.
‒ Нфу, онф тофно нфе поврефдит, ‒ с трудом отзывается врачишка. Его рот плотно набит мясными кусками.
Воодушевляет. Я с их особых менюшек точно озверею.
‒ Потерпи. — Фрэнсис ставит передо мной стакан с водой. — Твоему телу нужно восстановиться. Нет необходимости понапрасну подвергать его стрессу.
Ставлю левый локоть на стол, пригибаюсь к столешнице и размещаю ладонь на затылке, приняв достаточно удобную, по моим меркам, позу для созерцательного любования.
‒ Что? — Фрэнсис тоже смотрит на меня с любопытством.
‒ А ты ведь теперь у нас солидный взрослый парень, ‒ медленно тяну каждое слово. — Весь прямо такой мужественный. В моем вкусе.
‒ Занятно. — Тео хмыкает. — Я тоже солидный мужчина в годах, но ты отчего-то не ассоциируешь меня с каким-либо типом мужественности.
‒ Твои ресницы пушистее, чем у любой девушки. — Приподнимаю одну бровь и многозначительно гляжу на юриста. — Намек понят?
‒ Ясно. — Тео, ухмыляясь, поднимает руки с раскрытыми ладонями. — Продолжай обхаживать сладкими речами тех, кому чуточку больше повезло с генами и телесной достаточностью. А я буду довольствоваться ресницами… Как ты их называешь?
‒ Щетками.
‒ Ресницами-щетками. Верно. Я горжусь собой. Каждым элементом себя. И моими щетками тоже. Благодарю за внимание.
Такеши издает смешок. Губы Лиллоу затрагивает улыбка.
С ними мне легко. Спокойно. Я рада этим доверительным отношениям, потому что они не исчезли даже спустя столько лет. Все они по-прежнему тепло ко мне относятся. Не считая врачишки, конечно же. Мне все еще хочется залепить ему оплеуху по обеим впалым щекам и добавить затрещину по затылку.
‒ Твоя похвала значительно повышает мою самооценку, — с напускной серьезностью сообщает Фрэнсис.
‒ Не думаю, что у тебя проблемы с самооценкой. — Вновь приникаю к своей трубочке и издаю несколько красноречивых хлюпающих звуков. — Невероятно. Ты же всего на год меня старше. Но теперь такое чувство, будто я застряла во времени.
‒ Это не так уж далеко от истины. — Тео с сомнением разглядывает бифштекс, размышляет еще секунду и с тяжелым вздохом бухает себе на тарелку сразу два. — И поверь, мой разум отказывается принимать тот факт, что спустя столько времени я по-прежнему должен иметь дело с Лето-подростком.
‒ Не
