смеюсь, утирая сопли. Видел бы он меня сейчас, вряд ли бы влюбился.
— Я люблю тебя, и очень переживаю. Будь осторожна. Если что, я не переживу, Дана, — тихо и проникновенно говорит Марк, заставляя сердце биться в агонии.
— Люблю.
Я говорила с ними, задавала и вопросы и слышала ответы. Возможно, я просто знала, что они бы мне сказали.
— Я вас очень люблю, не оставляйте меня, пожалуйста.
Бабушка была чуть дальше. Дохожу и до неё.
— Привет, моя хорошая. Как ты тут? Знаешь, не с кем больше чай пить с малиновым вареньем. Прости, бабуль, что я не успела всего, чего обещала. Теперь тебе ничего не надо.
Когда довела себя уже до предела, вспоминаю, что мне сегодня в больницу. Размазывая слёзы по щекам, еду туда.
— Марк, милый, я совсем забыла, что мне сегодня в больницу. Ты меня не потеряй.
— Хорошо, — кратко отвечает.
— Ты занят?
— Для тебя всегда свободен, — смеётся. — Просто бывшая жена решила снова обсудить какие-то моменты. Я заеду за тобой, малышка.
— Хорошо, — ну что ж, день официально решил добить.
Если до этого сердце билось учащённо от его слов, то сейчас оно остановилось и упало в пропасть. Стараюсь концентрироваться на дороге, чтобы не попасть в аварию.
В больнице мне говорят, что анализы хорошие, и я могу возвращаться к прежней жизни.
Марк до сих пор не приехал и не позвонил, и я набираю сама.
— Твоя аудиенция ещё не закончилась?
— Нет, я выпроводил её через десять минут, — смеётся Марк. — Задержался по другому поводу. Что тебе сказали?
— Что всё хорошо.
— Точно?
— Честно. Я тогда, наверное, домой поеду?
— К нам. Да?
— Да, — улыбаюсь. — К нам.
— Я тоже выезжаю.
Подъезжая ближе к дому, вижу машину Марка перед собой. Обгоняю, показывая язык в окно. Марк делает фейспалм, и это вызывает дикий хохот.
На парковке они с Тёмой выходят.
— Дана… — снова забывается Ерёмин.
— Только попробуй, — щурюсь, тыча в него пальцем.
— Ой, да не прикидывайся, знаю я, что вы дружите уже давно, — ржёт Словецкий, прижимая меня и чмокая в щеку. — Начальника охраны и то увела. Тёма всегда был скалой.
Мы с Ерёминым ржём.
— Дана, спасибо, твоя упрямая, но красивая подруга согласилась. Конечно, мы поговорили. Я её понял.
— Я старалась, — с гордостью сообщаю мужчине.
— Спасибо.
— Свободен, Ромео, — ржёт Марк.
Прилипаю к Марку ещё в лифте, обхватывая торс ногами.
— Дана, — хрипит Марк.
— Что такое?
Вместо ответа снова целует меня. Так и заходим в квартиру, так Марк идёт до самой кровати.
— Не урони ношу, — в перерывах между поцелуями прошу, смеясь.
— Слишком ценная ноша, девочка моя.
Марк очень нежен, и сегодня мне это нравится. Он неспеша стягивает с меня атласную рубашку, проходясь дорожкой поцелуев до груди. Попутно расстёгивает джинсы, просовывая руку.
— Марк, ох, — стону. Когда я пытаюсь начать раздевать его, Словецкий зажимает руки над головой.
— Нет, будет так, как я сказал, — строго, но со смешинками в глазах говорит Марк.
Продолжает неспеша меня раздевать, оставляя нежные поцелуи на коже.
— Словецкий, если ты сейчас же не войдёшь… — быстро произношу, на что Марк усмехается, скидывая штаны за две секунды.
Словецкий резко входит, и я запрокидываю голову, чем он пользуется, оставляя засос. Притягиваю за шею и целую. Царапаю его плечи и спину. Марк ускоряет темп, сжимая руками бёдра. На ногах снова останутся синяки. И на шее.
— Метки, — смеётся Марк.
Собственник.
Закатив глаза, я кончаю. Марк делает ещё пару толчков и тоже заканчивает. Лежим так ещё минут пять, приходя в себя. Я перебираю волосы Словецкого, а он лежит на мне, уткнувшись носом в грудь.
— Я еду заказал из ресторана. Мясо.
— Не поверишь, тоже хочу.
— Обалдеть.
— В кого ты меня превратил? — лениво бубню.
— Хотел в счастливую женщину.
— Получилось.
За ужином всё же уточняю:
— Что Николь хотела?
— Да снова о чепухе своей говорила. Про работу, что можно стать редактором для моей компании, писать уникальные статьи, работать над рекламой, менеджментом.
— Всё вот это может Вика.
— Правда? Беру. А у неё же нет высшего образования?
— Нет, но она со школы как-то ладила с этим, да удалённо работала, пока Боря не узнал, чтобы родителям помочь. Курсы какие-то прошла.
— А когда узнал, что?
— Избил, что. Что ещё он мог сделать.
— Не представляю в каком случае я мог бы поднять руку на женщину. Нет такого.
Оба задумываемся.
— А что ты про Николь спрашивала?
— Просто не понимаю, как можно так унижаться.
— Я уже сказал охране не пускать её. Я старался быть не дерьмом, выслушать. Всё же были женаты семь лет. Мало ли какая помощь нужна человеку. Но каждый раз она делает какие-то гадости. Ты ревнуешь?
— Я тебя всё равно не отдам, — лукаво улыбаюсь ему. — Ни ей, ни кому либо. В роли стервы я ещё хуже.
— Поверю на слово, — смеётся Словецкий, целуя в висок.
Недели, летящие до нового года я не замечаю. Пари с Леоном мы считаем ничьёй, так как каждый остался при своём мнении. Он считал, что можно лучше, я видела, как Лика тянется.
Макс ухаживал за девушкой, но она никуда не спешила. И правильно делала. Я предложила ей занять моё место в клубе, обсудив это предварительно с Максом.
— Я чувствовал, что ты скоро придёшь.
— Прости, Макс. Знаю, что обещала не уходить, как можно дольше, но я, правда, не вывожу.
— Я всё понимаю, Дана, — приобнимает меня Макс. — Ты и так сделала для меня очень много. Выручка выросла сама знаешь насколько.
— Потому что я хотела тебе помочь, — смеюсь я. — Очень хотела.
