— Ты же знаешь, что она ничего для меня не значит, а ты — моё всё? — прищурившись, заглядывает в глаза.
— Знаю, — он не врёт. — Я только боюсь, что она потревожит твой покой.
— Но ты ведь всегда успокоишь.
— Да. Все пожары потушу, — смеясь, обещаю мужчине.
Марк тянет меня в машину, грея ледяные ладошки. И я полностью успокаиваюсь. Плевать я хотела на эту Николь и её ехидную улыбку. Он — мой, и я его никому не отдам. Ни за что.
Сегодня была годовщина свадьбы его родителей, и они позвали своих друзей и родственников. Марк заказал торжество в одном из лучших ресторанов. Мы прибываем одними из последних.
— Сынок, Даночка! Рады видеть вас! Марк, слушай, ресторан, конечно, роскошный. Спасибо тебе, — обнимает нас его мама.
— Это вам, — вручаю шикарный букет, который собирала сама.
— Спасибо, Даночка. Ты шикарно выглядишь. Марк, смотри, чтоб не увели.
— Не отдам, — рука Марка покоится на моей талии, и я точно знаю, что не отдаст.
— Что я, вы невероятны, Светлана Константиновна!
— Вы так шикарно вместе смотритесь!
— Спасибо, мам, — широко лыбится Словецкий.
Вечер проходит очень уютно. Я знакомлюсь с многочисленными родственниками Марка, которые выпытывают у меня информацию о моём образовании, работе, нашем знакомстве. Я с улыбкой отвечаю на всех их вопросы.
— Мам, пап, — говорит тост Марк. — Я безумно рад, что вы — мои родители. Спасибо вам, за воспитание и те ценности, которые вы привили мне. Каждый день смотрю на вас и понимаю, как надо. Как надо жить, как надо любить. И всё, что я имею, — он неопределённо ведёт рукой. — Это благодаря вам. Люблю вас и желаю ещё долгих лет счастливой жизни вместе! А я всегда остаюсь вашим сыном и всегда рядом.
Тост вызывает у многих слёзы, у меня в том числе, но я быстро пытаюсь их сморгнуть.
Через время тост просят сказать и меня, и я с лёгкостью это делаю.
— Светлана Константиновна, Алексей Егорович, я очень рада видеть вас вот такими счастливыми. То, как вы смотрите друг на друга, и как говорите друг о друге — это настолько дорого, нежно и трепетно. А ещё я бы хотела вас поблагодарить за Марка. Он — это итог вашей любви, и лучшее, что со мной случалось, — говорю от всего сердца, и даже не плачу.
Пью шампанское, веселюсь, мы с Марком танцуем. Словецкий не оставляет между нами ни миллиметра свободного в танце.
— Ты меня сейчас задушишь, — смеюсь я, но Словецкий и не думает ослаблять хватку.
— Я так люблю тебя, — и я понимаю, что он пытается вместить в это "так" все чувства, всю силу любви, всю нежность.
— Знаю. Я тебя тоже именно так и люблю.
Словецкий не отходил от меня ни на шаг и не отпускал. Мы, наверное, выглядели, как дураки, но мне было так плевать. Это могут понять лишь люди, которые когда-то любили.
Выпил он достаточно. Пьяным не был, но заметно расслабился и немного поплыл. Я ограничилась парой бокалов шампанского.
Домой приезжаем уже ближе к двум часам ночи. Сегодня на страже нашей безопасности был Артём, который проводил до самой квартиры. Марк отсалютовал ему, уходя вглубь квартиры.
— Тём, езжай отдыхай, — вручаю ему ключи. Кажется, скоро я ему их отдам насовсем.
— Поехал, — улыбается Ерёмин. Надеюсь, они решат все разногласия. Чувствую, скоро он сменит вид деятельности.
Захожу в квартиру в поисках Марка. Он дислоцируется на балконе. Закуривает сигарету, выдыхая дым в настежь открытое окно. Обнимаю со спины за талию, устраивая голову на плече.
— Развезло?
— Угу, — выдувает никотин. — Не стой на холоде. И никотин не нюхай.
— Так завязывай курить.
Затушив сигарету, тянет меня в квартиру. Я сажусь на диван, а он кладёт голову мне на ноги. Аккуратно перебираю волосы, нежно поглаживая. Марк с закрытыми глазами ловит мою руку и подносит к губам.
— Она пела мне песни о том, что изменилась, и я должен её простить. Что статьи написала из-за ревности. Что ты мне не подходишь, а она знает меня, — говорит так, словно его распирало от этой несправедливости, и теперь ему жизненно необходимо, чтобы я слушала. И я слушала.
— А ты что? — мне кажется, от страха даже сердце биться перестало, хоть и прозвучало это ровно и спокойно.
— А я сказал, чтоб шла нахер, — улыбается. — Что я люблю тебя.
Слёзы выступают на глаза, но я улыбаюсь, продолжая поглаживать Марка по голове. Нежно веду пальчиками по глазам, носу, очерчиваю контур губ.
— Она что-то ещё говорила про сотрудничество, но я сказал, что в эскорт услугах мы тоже не нуждаемся.
Тихо смеюсь.
— Когда-то я думал, что я сдохну без неё, а сейчас мне так приятно осознавать, что мне плевать. Можешь меня осуждать, что я говорю о ней плохо, ведь сам когда-то выбрал, но то предательство на долгие годы изменило меня. И тебя я сколько раз чуть не потерял из-за этой чёртовой ревности. А для меня хуже и страшнее, чем потерять тебя ничего нет. Пусть забирают все деньги, компании, машины, но тебя не отдам.
Марк говорит это всё с закрытыми глазами так легко и просто, а я чувствую, как у меня внутри всё плавится. Я итак никогда не сомневалась в его искренности, но сейчас, когда он пьяный лежит на моих коленях, я верю каждому его вздоху.
Наклоняюсь, чтобы поцеловать его. Практически невесомо.
— Ты что, плачешь? — тут же распахивает глаза.
— Это от счастья, — честно отвечаю. — Ты всегда так говоришь красиво.
— Ты тост свой слышала? Я чуть не сдох от гордости, — смешит меня Марк.
— Нет, ты мне ещё нужен, — снова наклоняюсь, чтобы поцеловать.
Распаляю Марка, когда рука движется вниз, но он резко перехватывает её.
— Нет, только когда врач разрешит, — даже пьяный несговорчив.
— Да, Марк, я хорошо себя чувствую.
— Нет, — даже в этом состоянии он остаётся непреклонен.
— Ладно, пошли спать тогда. Глаза слипаются.
