того, что я — дурак, только не ржи. Мне просто изменила первая попавшаяся женщина, и я потерял веру в людей. А ты после всех событий продолжаешь с любовью и добротой относиться к людям, оправдывать их и делать хорошие дела. И я в очередной раз понял, какая ты сильная. Прости, что сомневался в тебе.
— Прощаю, — утираю уже мелкие слёзки с уголков глаз. — Просто я знаю, что мои родители хотели бы именно этого. Чтобы я была вот такой. Они всегда были воплощением доброты, любви, верности. И они передали мне всё это, всю свою любовь. Их нет пять лет, а я всё ещё чувствую их тепло, заботу и любовь. Вот и всё.
— Мне очень жаль, что я не могу сказать твоим родителям спасибо за такую тебя.
— Можешь, — грустно улыбаюсь. — Я уверена, что они всё видят и слышат. Я сама с ними часто говорю.
И я знаю, что Марк не сочтёт меня сумасшедшей, не откажется, не разлюбит. Я знаю, что он, как и мама с папой, полностью меня понимает.
20
Тёмыч активно уговаривал Вику встречать Новый год с ним. Воронова весь мозг мой несчастный выклевала размышлениями о том, что это всё неправильно. Слишком быстро, да и она ещё замужем.
— Слушай, как ты меня достала. Мы с Марком переспали после двух свиданий, почти сразу начали жить вместе. Ерёмин вокруг тебя два месяца бегает, луну с неба готов достать, ничего не просит, а ты не хочешь просто встретить новый год.
— Ну это как-то серьёзно, Дан. Слишком по-семейному. Я боюсь.
— Тёмыч не укусит, не бойся. Вик, он ходит сам не свой уже сколько времени. Он тебе нравится? — подруга кивает. — Отлично. Чего боишься?
— Новой клетки. Я ещё от той не отошла.
— Поговори с ним. Объясни свои страхи. Всё решается разговором. В конце концов, я никогда не позволю Ерёмину обидеть тебя, Вик. Он и так этого не сделает, но на всякий знай, что я всегда рядом. Просто попроси, чтобы он не душил тебя, он поймёт. А так, ты о своём думаешь, он о своём.
— Ты права. Попробую. Спасибо тебе, — тянется Вика обниматься. — Мне так не хватало тебя. И этого спокойствия.
— И мне вас с Артёмом.
Мы с Викой болтаем за кофе и её фирменным пирогом, обсуждая наших знакомых и одноклассников. Воронова говорит, что слышала о разорении бизнеса Яна, и я понимаю, кто приложил руку. Не могу найти в себе сожаления.
А ближе к вечеру я делаю шикарный вечерний макияж, подчёркивая глаза красивыми чёрными стрелками. Надеваю новое платье, и выезжаю к Словецкому в офис. Если быть точнее, меня везут. Я уже предвкушаю его взгляд, скользящий по мне.
Беспрепятственно добираюсь до его кабинета, где Галя меня пропускает. Правда, в кабинете он не один. Там Николь. В ультра коротком платье.
— Прости, Марк, Галя сказала, что можно.
— Да, всё правильно, я сказал тебя пускать всегда, — вижу его напряжённый взгляд. Он смотрит на меня, а не на неё, ожидая реакции.
— Здравствуй, Николь.
— Привет, Дана, — с каким-то ехидством отвечает девушка.
— Ладно, Марк, я в машине тебя буду ждать, раз ты немного занят.
— Николь уже уходит.
— Вообще-то я хотела обсудить ещё кое-что.
— Обсуди всё, что она хотела, а я жду тебя в машине, — улыбаюсь. Не держу себя и подхожу к мужчине, чтобы чмокнуть его в щёку.
— Я быстро, — коротко прижимает меня к себе.
Нет, я не буду ревнивой истеричкой. Я же вижу, что он не хочет с ней говорить. Держу себя до самой машины, а потом выдыхаю. Меня слегка потряхивает, но я пытаюсь держаться.
— Тём, купи мне кофе, пожалуйста где-нибудь.
— Всё в порядке? — хмурится начальник охраны.
— Да.
— Ладно.
Остаюсь одна в машине. Считаю до десяти, а потом обратно. Впиваюсь ногтями в кожу ладоней. Глубоко дышу, чтобы не заплакать. Вижу Артёма, и выхожу на улицу. На улице было ощутимо холодно, а я не особо тепло одевалась, поэтому мороз сейчас сыграл мне на руку.
— Дан, ты чего? Холодно ведь.
— Нормально. В самый раз. За кофе спасибо.
— Да что случилось?
— Там Николь у Марка.
— И что? — удивлённо спрашивает Тёма. — Он тебя выгнал?
— Нет, я сама ушла. Она о чём-то хотела поговорить, а я не намерена стоять надзирателем.
Артём присвистывает.
— Ничего себе. А Ника ему всегда истерики закатывала.
— Правда?
Тёма кивает.
— И чего, боишься теперь?
— Не знаю, — какое-то беспокойство внутри сидит. — Всё же ведь жена бывшая. Мало ли, знаешь, чувства вспыхнут.
— Если к ней, то только чувство ненависти. Ну, может ещё жалость. Николь — не та девушка, к кому возвращаются.
— Она достаточно эффектна.
— И, знаешь, это привело к чему? Это единственное, что в ней есть. Красивая мордашка.
— Спасибо, Тём, — улыбаюсь, отпивая горячий кофе.
Перед глазами неосознанно проносятся картинки того, как они едут вместе в лифте, но я их отгоняю. Заполняю нашими воспоминаниями. Как мы в лифте целовались, и в машине, и в подъезде, и везде вообще.
Вижу выходящую Николь, которая с гордым видом идёт к своей машине. Через пару минут выходит Словецкий, который заприметив меня на улице, ускоряет шаг.
— Дана, тебя вот эта вот погода на улице вообще ни разу не смущает, да? — притягивает за талию.
— А я говорил ей, — говорит Тёма и садится в машину.
— Вообще нет. Да я горячим кофе компенсировала. Едем?
— Всё хорошо?
— Ты со мной. Получается, что да.
— И тебе не интересно, что она хотела?
Задумываюсь. Интересно? Нет, не особо. Если захочет, то сам расскажет.
— Если тебе хочется рассказать, я выслушаю. А если нет, то пытать не буду.
— А я бы пытал.
— А я знаю.
