Какие-то курсы.
— Было бы здорово, — искренне улыбаюсь я.
— Дана, ты уже уходишь?
— Нам куда-то надо? — тихо спрашиваю.
— Нет, можем задержаться.
— Ещё немного побуду с вами, — обещаю ребятам.
Мы играем, читаем, даже Марк включается. Это смотрится очень необычно. Серьёзный дядечка в костюме придумывает на ходу сказку.
Спустя пару часов мы всё же собираемся. На выходе меня ловит директор детского дома. С ней у нас как-то сразу не сложились отношения.
— Даная Сергеевна, я бы не хотела, чтобы это повторялось. Вы поймите, они привыкнут, а что потом?
— А что потом? Я не собираюсь их бросать.
— Все так говорят. Закончится ваш университет, и вы забудете о них.
— Алия Муратовна, вы простите, но каждый судит исходя из своих соображений и мировоззрения. Я знаю, что вы изначально были против, но всё же вы не вправе мне запретить. У меня в планах помогать ребятам всеми доступными мне ресурсами.
— Ну и какими же ресурсами вы располагаете, кроме своих танцулек? — высокомерно спрашивает противная тётка.
— Помимо профессионального подхода в танцевальном искусстве Даная Сергеевна ещё планирует обсудить со мной возможность благотворительного финансирования. Был бы очень признателен, если бы вы не относились так пренебрежительно к людям, которые стараются сделать всё возможное, чтобы дети не чувствовали себя абсолютно никому не нужными.
— А вы, простите, кто?
— Прощаю. Я — Словецкий Марк Алексеевич. Быть может, слышали?
И эта Алия сразу смекает что к чему.
— Конечно, слышала, Марк Алексеевич. Что ж, буду рада обсудить финансирование.
И уходит, разворачиваясь на каблуках.
— Спасибо, Марк, — выдыхаю я расстроенно.
— Малыш, нет, не расстраивайся, — ведёт меня за руку к машине, попутно набирая номер.
— Да, привет. Можешь проверить директора детского дома № 12. Личный. Да, буду ждать, спасибо.
— Ты что сейчас сделал? — пристёгиваясь, спрашиваю.
— Пусть проверят её на честность.
— Да зачем, Марк…
— Затем.
Справедливо.
— Ты что, правда, хочешь заняться благотворительностью?
— Да, почему нет? Мы занимаемся, но в другие направления. Как-то я никогда не задумывался о детских домах. Заряжу бухгалтерию, всю свою команду.
— Спасибо, — тихо говорю, глядя перед собой.
— Это тебе спасибо.
— За что? — удивлённо спрашиваю.
— За то что каждый день ты возвращаешь мне веру в людей. Ты так отдаёшься этим ребятишкам, хотя они абсолютно чужие. Я думаю, ты будешь прекрасной матерью.
— Правда? — что-то я сегодня какая-то слишком ранимая и эмоциональная.
— Да.
— А ты… ты бы хотел детей? — какой красивый маникюр. Смотрела бы на него и смотрела, пока мы стоим в этой чёртовой пробке. Но Марк берёт мою руку в свою, целуя пальцы.
— А куда делась моя смелая девочка? Чего глаза прячешь? — слышу смешинки в его голосе, и поднимаю взгляд. — Конечно, хочу. Мне ведь уже тридцать два.
— Всё время забываю, что тебе скоро на пенсию.
— Вот ты получишь у меня, — смеётся Словецкий. — Я понимаю, что ты, наверное, сейчас о детях не думаешь. Учёба, карьера, все дела. Я готов ждать.
Но я думала. Представляла иногда. Мечтала.
— Ты со мной что ли их хочешь? — деланно удивляюсь, на что Марк смотрит на меня осуждающе.
— А ты?
— Надо подумать, — изображаю муки выбора.
— Нет, ты точно нарываешься.
— Словецкий, конечно, я не планировала детей в ближайшее время. Но от тебя грех не родить, — смеюсь.
— А если серьёзно. Если бы забеременела сейчас, что бы делала?
— Рожала, конечно, — пожимаю плечами. — Я люблю детей. И, конечно, если я не вижу никого, кроме тебя рядом с собой, то и отцом своих детей никого другого видеть не хочу.
Марк улыбается. Кажется, ответом доволен, а мы как раз подъезжаем к дому. Уже в квартире он мне говорит:
— Я разговаривал с Леоном после того случая, Дана.
Он мне рассказал.
Я сразу понимаю о чём речь.
— Ты прости, что влез туда, куда ты не хотела меня пускать.
Чувствую, как слёзы каким-то водопадом льют. Чувствую сильные руки Марка на спине. Сначала пытаюсь вырваться, чтобы сбежать и переживать всё в одиночестве, но Словецкий не пускает. И тогда план Б. Рыдать на его груди.
— Зачем? Зачем ты мне напомнил?
— Хочу наказать его.
— Нет, нет, нет, — судорожно качаю головой. — Я ничего не хочу даже слышать о нём. Пусть он живёт, как знает. Сверху всё видят, его и без меня настигнет…
— Девочка моя, — гладит по спине, пока меня накрывает флешбеками.
Лучший друг отца. Валентин. Валечка, как всегда его называла ласково мама. Он ждал, пока мне исполнится восемнадцать, и я вступлю в права наследства. А потом избивал меня до полусмерти, чтобы я переписала на него родительский бизнес и земли. А потом уничтожил всё, чтобы создать что-то своё. Просил благодарить, что хотя бы квартиру не тронул.
— Прости, я не хотел тебя до истерики доводить, моя девочка, тебя больше никто не тронет, слышишь? Я никому не позволю тебя обидеть.
Слабость мгновенно накрывает меня, и я полностью упираюсь в Марка.
— Я… я не не хотела тебя пускать, я просто не могла…
— Всё, не говори, я понял, — просит Марк, чмокая везде. — Блять, что я за дурак.
Он говорит это так рассерженно, что я мгновенно начинаю хохотать.
— Ты чего? — испуганно смотрит, но я ничего не могу объяснить, заливаясь диким хохотом.
— Просто… Просто слышать от… от крупного бизнесмена, что он дурак, а тем более от тебя — это… это очень смешно, про… прости, — сквозь залпы смеха пытаюсь объяснить.
Марк делает фейспалм, что веселит меня ещё больше.
— Прости, пожалуйста, — всё же успокоившись, прошу я. — Это была эмоциональная разрядка.
— Проверь, чтоб швы не разошлись, — советует Марк, от чего я прыскаю, но сдерживаюсь от новой истерики.
— И что? Что тебе дал разговор с Леоном?
— Осознание
