дела и меры обеспечения порядка.
Я возмущенно фыркнула ему вслед, и только тут увидела, что мы идем вовсе не в направлении нашего номера, и впереди уже видна лестница, по которой мы попадем к стойке портье.
— Сэр Кристофер, — замялась я. — Видите ли, никакого срочного телефонного звонка нет. Я его… понимаете, я его выдумала, чтобы…
Так, как сказать, “Чтобы выдернуть вас из драки без ущерба для мужской репутации и мужского же самолюбия” но такими словами, за которые меня не уволят?
— Чтобы наш уход выглядел прилично, — кое-как подобрала я слова наконец.
Сэр Кристофер кивнул:
— Хорошо.
Но направления движения так и не сменил.
Я продолжала идти рядом, в некоторой растерянности, но с умным выражением лица.
Лестница, стойка портье, сам портье, провожающий и встречающий гостей с благожелательной улыбкой, просторный холл, швейцар, почтительно придерживающий перед нами двери, ведущие на улицу…
— Куда мы идем, сэр Кристофер?
— Гулять. Мы часто приезжали в Драйвпорт с бабушкой, когда я был маленьким. Здесь есть парк. Я любил в нем гулять.
Я кивнула, соглашаясь с программой на день: гулять — значит, гулять!
В конце концов, то, что сэр Кристофер называет “здесь есть парк”, на весь Акристор известно, как красивейший парковый комплекс “Дравйпорт-Гарден”.
-
Осенний парк, как правило, уступает в красочности парку весеннему — но это верно ровно до тех пор, пока за дело не берутся маги-природники.
Драйвпорт-Гарден полыхал. Горько, пряно, осенне пахло листопадом — а листья вокруг горели прощальными, яростными красками, перед тем как сорваться с ветвей и упасть в траву. Неистово-алым горели клены. Кленовая аллея заканчивалась — и под сень фиолетовой (но притом — вечнозеленой!) листвы гуляющих принимали жакаранды.
Зелень, медь и бронза дубов. Праздничные ряды желто-красных осин. Незнакомые мне деревья, где по мере увядания листья от красно-желтых меняли цвет к фиолетово-красным — и после них особенно волшебным кажется свет, просеянный сквозь ярко-желтые листья тополей.
И запах. Запах, будоражащий и тревожащий душу, куда-то зовущий, что-то обещающий запах листопада…
— Мисс Ривс?
— Да, сэр Кристофер?
— Вы посмотрели на ученых и знаменитых артефакторов?
Я взглянула на начальство с укором — и вольно же ему припоминать девушке девичьи слабости!
Ладно, признаю: мне не стоило идеализировать этих людей. Даже если они увенчаны лаврами и овеяны славой множества открытий. Даже если их имена с придыханием произносились в университетских коридорах. Даже если…
Стоп, Анна! Тебе опять несет не туда. “Не стоило идеализировать” — и хватит!
Признала со вздохом:
— Посмотрела, сэр Кристофер…
Он не стал ничего говорить, только кивнул. Мне показалось, или на лице артефактора мелькнуло удовлетворение?
Впрочем, далее мы гуляли молча, никак эту тему не развивая. А когда сэр Кристофер заговорил, заговорил совершенно об ином:
— Я не хочу выступать с докладом еще раз.
Теперь уже молча кивнула я.
— Альберт… будь здесь Альберт, он бы на этом настаивал.
На эту реплику я промолчала совсем, даже без кивка.
— Он бы сказал, что это было бы очень полезно.
— Да, — мне пришлось признать очевидное.
— Вы считаете, что я должен выступить с докладом еще раз?
Сэр Кристофер не смотрел на меня — он почти никогда на меня не смотрел, и я бы соврала, если бы сказала, что мне не хотелось! Но сейчас сэр Кристофер сосредоточенно изучал дорожку под ногами (плоские цветные камни, уложенные один к одному так мастерски, словно это не дорожка, а драгоценная мозаика), а в пытливом тоне, в самой формулировке вопроса, да даже в терпеливом ожидании, я видела, как ему важен ответ на его вопрос.
И решилась:
— Мне… не показалось, что чтение доклада доставило вам удовольствие. Но, если я не ошибаюсь, то последовавшее за докладом обсуждение было вам в радость?
Сэр Кристофер, все так же глядя себе под ноги, медленно кивнул:
— Да. Да, мне было приятно. Это было… полезно и интересно. Другие точки зрения. И идеи. Вопросы, которые задавали — после них возникли идеи. Разные. Надо обдумать. Провести опыты…
— Ну, вот. До того, как случилось все это… безобразие, я думала о том, чтобы предложить вам провести еще одно выступление на конференции, но как продолжение обсуждения, в формате “вопрос-ответ”. Но…
— Да!
— Но я хотела сказать, что…
— Да! Сообщите организаторам конференции, что я согласен продолжить обсуждение доклада завтра!
Все. Этот поезд не остановить, все уже решено — остается только организовать процесс с максимальным комфортом.
— Сэр Кристофер, напоминаю, предложенное нам окно — с часу до трех, у вас в это время обед!
— Ну, скажите, пусть окно перенесут!
Что там говорил мистер Фаулер? “Ты привык, что все подстраиваются под тебя и воспринимаешь это как должное”? А не так уж Альберт был и не прав!
Но делиться своими наблюдениями (и своим сарказмом) я не стала, кротко ответив:
— Хорошо, сэр Кристофер!
А если организаторы конференции не смогут согласовать новое время — это будут не мои проблемы.
Мои проблемы будут, если время как раз согласуют! И я со вздохом предприняла последнюю попытку их избежать:
— А если они опять подерутся?
— Вам снова срочно позвонят!
Я поперхнулась воздухом и в возмущенно уставилась на Сэра Кристофера. Сэр Кристофер выглядел столь невинно и безмятежно, что я заподозрила подвох.
— Не знала, что у вас есть чувство юмора.
— У меня нет чувства юмора. Мне об этом говорили тридцать восемь раз.
Невинный и безмятежный вид никуда не делся.
Что ж. Видимо, чувство юмора кое-у-кого все же есть. И этот кое-кто сейчас напросится...
Ах, милый сэр Кристофер!
В эти игры можно играть вдвоем!
— Сэр Кристофер! Вы кому верите — им или мне?!
Какая жалость, что мы сейчас не дома и даже не в номере гостиницы! Там я бы просто развернулась и эффектно ушла, оставив драгоценное начальство осмыслять новые вводные, но увы, увы, эффектно хлопнуть дверью в Драйвпорт-Гарден не было никакой возможности.
Я искоса взглянула на сэра Кристофера, и, не выдержав, тихонько рассмеялась.
— Что вас веселит?
На меня внезапно нахлынуло легкомысленное настроение, никак не соответствующее грядущим завтра трудностям. Впрочем, трудности наступят только завтра, а сегодня есть парк, горящий листвой, пряный осенний запах и мозаика дорожек, и необъяснимое ощущение счастья и легкости бытия… И потому я позволила своей легкомысленности честно признаться:
— У вас
